Книга Кофейня для графа-отшельника, страница 66 – Фиона Сталь

— Ну, — сказал он, вытирая пот со лба. — А теперь остается только молиться, чтобы он пропекся и не подгорел.

Все засмеялись. Мы стояли вокруг дымящейся печи, уставшие, перепачканные мукой, но невероятно счастливые. Мы сделали это! Мы создали наш первый дар. Наш общий, огромный, пахнущий надеждой плод совместного труда. И глядя на сияющие лица людей вокруг, я знала — дух Осени не сможет не заметить этого.

Наш гигантский пирог мирно пекся в самодельной печи, распространяя по всей площади такой умопомрачительный аромат яблок и корицы, что, казалось, сам воздух стал сладким. Работа была сделана, и на город опустилась приятная усталость. Люди небольшими группами расходились по домам, чтобы немного отдохнуть и подготовиться к вечеру.

Но самая важная часть дня была еще впереди. Нужно было заняться вторым даром. «Песней искренней радости».

По мере того как серый день начал клониться к вечеру, люди снова стали стекаться на площадь. Теперь они шли не с молотками и ведрами, а просто так. Семьями, парами, в одиночку. Они собирались у сцены, которую мы украсили последними осенними цветами и ветками рябины. На их лицах было волнение. Одно дело — строить и печь, здесь все понятно. Другое дело — петь. Выставить на всеобщее обозрение не силу рук, а голос и душу.

Эрих, наш бессменный хормейстер, уже стоял на сцене с потрепанными нотами в руках. Рядом с ним пристроились несколько музыкантов-самоучек: мельник с своей старой скрипкой, пастух с волынкой и даже застенчивый Томас, который, как оказалось, отлично играл на флейте, которую сам же и вырезал.

— Ну что, друзья! — зычно крикнул Эрих, пытаясь перекричать гул толпы. — Солнце мы видели, пирог в печи! Осталось дело за малым — спеть так, чтобы на том свете предкам икалось!

Толпа невесело рассмеялась. Настроение было скорее тревожным, чем радостным.

— Начнем с главной, — объявил Эрих. — «Песня золотых полей»! Все слова помнят?

Все неуверенно закивали. Музыканты заиграли. Скрипка мельника жалобно заскрипела, волынка пастуха издала какой-то коровий мык, и только флейта Томаса выводила чистую, тоненькую мелодию.

— Раз, два, три, запевай! — скомандовал Эрих.

И хор запел. Вернее, попытался. Это было ужасно. Несколько десятков голосов, каждый сам по себе. Кто-то фальшивил, кто-то не попадал в такт, кто-то вообще бормотал слова себе под нос. Песня, которая должна была быть гимном радости, звучала как похоронный плач.

Музыканты сбились и замолчали. Эрих сокрушенно покачал головой.

— М-да, — протянул он. — С таким пением мы не духа Осени призовем, а стаю голодных ворон. Что с вами, люди? Язык проглотили? Мы же уже репетировали!

— Так… стеснительно всё равно как-то, — пробормотала Фрида, прячась за спину мужа. — Да и устали уже все.

— И холодно, — добавил кто-то еще. — Горло от сырости першит. Сколько репетировать можно? Уже неделю песни горланим!

— Да с вами и этих репетиций мало! — Эрих топнул ногой, тряся в руках потрепанные ноты.

Люди начали перешептываться, поглядывать друг на друга. Радости в их пении не было ни на грош. Были только стеснение и многолетняя привычка прятать свои чувства. Но ведь всё же было хорошо!

Я быстро метнулась в кофейню. У меня все было готово. На огне уже стоял огромный котел, в котором варился мой секретный напиток.