Книга Фальшивая истинная ледяного дракона, страница 12 – ЮЭл

Прошло пять дней с того момента, как мой супруг… подкинул мне поместье. И если быть честной лучше так, чем быть его женой на самом деле. После слов о консумации брака я опасалась, что он потребует исполнения супружеских обязательств, но к счастью, видимо я не в его вкусе.

А вот документики меня заставили подписать. К несчастью для этого мне предоставили Говарда. К огромному несчастью и для всего остального мне был предоставлен Говард.

А Говард… Говард оказался сущим дьяволом с огромным внутренним резервом нескончаемой энергии. По крайней мере, так я считала на пятый день.

В красивых исторических фильмах жизнь богатой леди выглядит иначе. Балы, чаепития, прогулки по мощёным улицам, шуршание юбок, шляпки, улыбки, мужчины с благородными взглядами и ни одной заботы тяжелее выбора между синим и зелёным шёлком.

Ложь. Красивая, блестящая ложь.

На деле ведение хозяйства — это бесконечные цифры, письма, жалобы, недовольные лица и ощущение, что если ты допустишь одну ошибку — всё рухнет.

В первый же день меня нарядили так, будто собирались выдать замуж второй раз, и повезли показывать угодья.

Оказалось, что в северных землях у генерала драконов основное богатство — олени. Много оленей. Настолько много, что я сбилась со счёта уже на третьем загоне.

А ещё — коровы. Огромное количество коров.

— Они не дают молоко, — сообщил Говард так, будто говорил о погоде.

Я моргнула.

— В смысле… не дают?

— Совсем, — подтвердил он. — Уже третью неделю.

Я тогда ещё не понимала масштаб бедствия. Зато поняла его через десять минут.

Молоко продавали. На деньги от молока покупали зерно. Зерна теперь было мало. Молока — тоже.

— Но… — я замялась, глядя на белые спины животных среди снега. — А корм?

— Закупали. Раньше, — сухо ответил Говард.

Вот в этот момент мне впервые за жизнь захотелось лечь прямо в сугроб и притвориться, что я — декоративный элемент пейзажа. А ведь я всегда считала себя пробивной.

Во второй половине дня меня отвезли в ближайший город. Провели по центральной улице, представили всем крупным клиентам, торговцам, сборщикам налогов и людям, которые улыбались слишком широко и смотрели слишком оценивающе.

Вечером, ожидаемо, у меня поднялась температура. Я пролежала день, дрожа под одеялами, и была уверена, что это уважительная причина хотя бы для небольшой паузы.

Наивная.

На следующий день Говард снова заставил меня собраться и отвёз в тот же город — покупать тёплую одежду. За это я была ему искренне благодарна. Особенно за перчатки.

Но он фиксировал каждую трату.

— Это записывается, — напоминал он.

— Мне это потом припомнят? — не выдержала я.

— Вам это окупится, — спокойно ответил он.

Третий и четвёртый дни мы провели за бухгалтерией. Счета. Жалобы. Письма. Люди, которым было плохо, холодно, голодно и которые были абсолютно уверены, что именно я обязана всё исправить. Потому как я отныне леди Нордхольд.

А пятый день… Пятый день стал моим личным адом.

— Ваш почерк недопустим, — сказал Говард, глядя на исписанный пергамент.

— Это буквы, — устало ответила я.

— Это недоразумение, — возразил он.

Он заставлял меня снова и снова выводить буквы пером и чернилами. Медленно. Аккуратно. Изящно.

— Каждая леди должна уметь писать так, чтобы её понимали, — говорил он.