Книга Развод с драконом. Детский доктор для проклятого наследника, страница 69 – Лилия Тимолаева

— Тогда как?

— Моя мать была хранительницей северных архивов до замужества. Она изучала старые проклятия родов. Отец считал это причудой. Совет — опасным любопытством. Я… — он замолчал и отвёл взгляд. — Я был слишком молод, чтобы слушать внимательно.

— А потом?

— Потом она заболела. Говорила странные вещи. Про ложные связи. Про тени, которые приходят под видом судьбы. Про то, что однажды Вейры сами откроют дверь женщине с холодной чешуёй.

Элиана почувствовала, как пальцы похолодели.

— Вы не вспомнили это, когда появилась Селеста?

Арман усмехнулся.

Горько. Коротко. Без защиты.

— Селеста появилась не как угроза. Она появилась как ответ.

— На что?

Он посмотрел на неё не сразу.

— На пустоту.

Это слово прозвучало так глухо, что Элиана на мгновение перестала готовить резкий ответ.

— Каэль болел. Совет давил. Рейвен говорил, что род ослабевает, потому что в доме нет новой крови. Лекари приносили заключения одно за другим. Элиана… — он запнулся, и впервые её имя прозвучало так, будто он не знал, имеет ли право произносить его при ней. — Ты становилась всё тише. Я думал, это презрение. Или равнодушие. Иногда — вина.

Элиана медленно сжала руки.

Чужая память дрогнула, как задетая рана.

— А спросить вы не пробовали?

Он не отвёл взгляда.

— Нет.

Простое признание оказалось хуже оправдания.

— Почему?

— Потому что боялся услышать то, что подтверждало мои подозрения.

— Какие?

Арман молчал несколько секунд.

— Что ты ненавидишь Каэля. Что он напоминает тебе о том, чего у нас не было. Что ты устала от него, от дома, от меня.

Элиана резко вдохнула.

— И это вам сказали лекари? Совет? Селеста?

— Все понемногу.

— А Каэль?

Он побледнел.

Она не отступила.

— Каэль говорил вам, что я его ненавижу?

— Нет.

— Он боялся меня?

— Нет.

— Он тянулся ко мне?

Арман закрыл глаза.

— Да.

— Значит, вы выбрали верить взрослым, которым было удобно убрать меня от ребёнка.

Он открыл глаза. В них не было серебряного пламени, только усталость и стыд, слишком свежий, чтобы выглядеть красивым.

— Да.

Элиана отвернулась к окну.

За стеклом серел рассвет. После ночного дождя двор лечебницы выглядел грязным и живым: следы у ворот, вмятины от чужих сапог, оставленные фонари, дрова под навесом. На ступенях валялась мокрая щепка от калитки. Всё это было очень далеко от дворцовых полов, где развод выглядел как ритуал, а унижение — как часть порядка.

— Что значит “женщина из другого мира”? — спросил Арман.

Вот он.

Вопрос, от которого она бежала с той секунды, как увидела строку.

Элиана не повернулась сразу.

Можно было солгать. Сказать, что его мать писала образно. Что “другой мир” — это окраина, бедность, старая лечебница, чужой опыт. Можно было спрятаться за туман магии, за отсутствие знаний, за усталость.

Но Арман уже видел слишком много.

И, что было хуже, Каэлю могла понадобиться правда.

— Я не знаю, как ответить так, чтобы это не звучало безумием, — сказала она.

— После этой ночи у меня изменились представления о безумии.

Она всё же повернулась.

— Я помню другую жизнь.

Арман не шелохнулся.

— Чью?

— Свою.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать ровно то, что сказала. Я помню мир, где нет драконов, родовых печатей, истинных связей и магической стражи. Там меня звали Лилия. Я была детским врачом.

Слово “врач” легло в комнату иначе, чем местное “лекарка”. Жёстче. Проще. Земнее. Будто она на мгновение принесла в старую лечебницу запах белых стен, ночных дежурств, маленьких ладоней, тревожных родителей и усталости, которая не знает титулов.