Книга По ту сторону мира, страница 19 – Екатерина Мордвинцева

Мы вернулись в кабинет. Фредрик сидел на том же месте, с тем же выражением лица, но чашка кофе перед ним была пуста, и это, кажется, сделало его чуточку спокойнее.

— Екатерина, — сказал он, не поднимая головы. — Жалобы разобраны?

— Не все, — ответила я. — Я закончу к обеду.

— Добейте. И потом займитесь формами. Грета показала, как их заполнять?

— Да.

— Хорошо. Тогда работаем.

Я села за свой стол, взяла следующую жалобу и вдруг поняла, что шёпот папок изменился. Он стал тише, спокойнее, и в нём больше не было того напряжения, которое я чувствовала утром. Может быть, папки успокоились. А может быть, это я успокоилась.

Я разбирала жалобы, заполняла формы, и постепенно мой новый мир переставал казаться таким чужим. Да, он был странным. Да, в нём были летающие экипажи, говорящие папки и хаотиты, торгующие болотной слизью. Но здесь была Грета, которая хлопала меня по плечу и говорила, что я справлюсь. И здесь был Фредрик, который, как выяснилось, был не просто мрачным бюрократом, а человеком (или кем он там был), который потерял команду и теперь прятался за бумагами и правилами.

В конце дня, когда я уже собиралась уходить, Фредрик поднял голову и посмотрел на меня.

— Екатерина, — сказал он.

— Да? — я замерла.

Он помолчал. Потом сказал:

— Завтра в восемь. Кофе — чёрный, без сахара. И не опаздывайте.

— Хорошо, — ответила я.

И вышла из кабинета.

В коридоре я остановилась у окна. За окном уже темнело, и огни Альдегарда загорались один за другим — жёлтые, синие, зелёные, красные. Летающие экипажи сновали между домами, оставляя за собой шлейфы искр, а где-то вдалеке слышалась музыка — чужая, но красивая.

Я смотрела на этот город, который ещё вчера был мне чужим, и вдруг поняла, что он больше не пугает меня.

Он был другим. Но это не значило, что он был плохим.

— Ты справишься, — сказала я себе. И впервые поверила в это.

Я пошла в свою комнату, чтобы лечь спать, но знала, что сегодня усну не сразу. Сегодня я буду думать о хаотите, о папках, которые плачут, если их положить неправильно, и о начальнике, который потерял команду и теперь пьёт чёрный кофе без сахара, потому что, наверное, боится, что с сахаром он станет чуточку слабее.

Или чуточку человечнее.

Я легла на кровать, и стена, та самая, которая умела греть воду, тихонько загудела, убаюкивая меня.

— Спокойной ночи, — прошептала я.

Стена не ответила. Но лампа над головой мигнула три раза — жёлтым, зелёным, синим — и погасла.

И мне показалось, что это был самый добрый ответ из всех возможных.

Второй рабочий день в другом мире начинается с того, что ты просыпаешься за десять минут до будильника и понимаешь: стена снова нагрела воду. Сама, без всякой команды. Я лежала на кровати, слушала, как в кувшине тихонько булькает что-то горячее, и пыталась решить: это проявление заботы или просто глюк в системе?

— Спасибо, — сказала я на всякий случай.

Стена одобрительно хмыкнула. Или это трубы зашумели. Я пока не научилась различать.

Утро началось с кофе. Я пришла в кабинет ровно в восемь — с чашкой в руке, чёрной, без сахара, как и было приказано. Фредрик сидел на своём месте и смотрел на меня с выражением, которое я мысленно окрестила «стандартное недовольство начальника». Но кофе он взял. Сделал глоток. Кивнул.