Книга По ту сторону мира, страница 74 – Екатерина Мордвинцева

— Что?

— Не важно, — он снова попытался встать. — Я иду с вами.

Я хотела спорить, но увидела его глаза. В них была решимость, но не та, холодная, которую я привыкла видеть. А другая — упрямая, почти мальчишеская. И я поняла: спорить бесполезно.

— Хорошо, — сказала я, подставляя плечо. — Но если вы упадёте, я вас не потащу. Брошу здесь и пойду одна.

— Не бросите, — он усмехнулся, опираясь на меня. — Вы слишком добрая.

— Я социолог, — ответила я, поддерживая его. — Мы умеем быть жестокими, когда нужно.

Он хотел ответить, но в этот момент из-за деревьев показалась тропинка. Узкая, вымощенная старым камнем, она вела куда-то вглубь леса. А в конце тропинки, между стволами огромных дубов, я увидела дымок.

— Там кто-то есть, — сказала я. — Идёмте.

--

Домик смотрителя оказался маленьким, сложенным из тёмного камня, с черепичной крышей, покрытой мхом и жёлтыми листьями. Из трубы шёл дым, и в маленьких окошках горел свет — тёплый, золотистый, обещающий уют и безопасность.

Я постучала в дверь. Никто не ответил. Я постучала снова — громче, настойчивее.

— Нет никого, — сказал Фредрик, который опирался на меня всё тяжелее. — Смотрители редко бывают на месте. Они путешествуют между библиотеками.

— Тогда что нам делать?

— Войти, — ответил он. — Двери в этих домах всегда открыты для тех, кто нуждается в помощи. Это закон.

Я толкнула дверь, и она открылась. Внутри было тепло, пахло травами и старой бумагой. В камине горел огонь, на столе стояла кружка с недопитым чаем, а на кровати — аккуратно сложенное одеяло. Создавалось впечатление, что хозяин только что вышел и вот-вот вернётся.

— Осторожно, — сказал Фредрик, когда я помогла ему дойти до кровати. — Не трогайте ничего. Смотрители не любят, когда посторонние роются в их вещах.

— Я только помогу вам лечь, — ответила я, усаживая его на край кровати. — Раздевайтесь.

— Что? — он поднял на меня глаза.

— Раздевайтесь, — повторила я, уже открывая шкаф в поисках чистых тряпок. — Нужно обработать рану. Или вы хотите, чтобы она воспалилась?

— Я могу сам, — сказал он, но попытка расстегнуть мундир вызвала у него только болезненную гримасу.

— Конечно, можете, — я подошла к нему и начала расстёгивать пуговицы сама. — Вы всё можете. Вы же начальник.

— Сейчас я не начальник, — тихо сказал он, глядя на мои руки. — Здесь нет начальников и подчинённых. Есть только мы.

Я подняла глаза и встретилась с его взглядом. В тёплом свете камина его лицо не было бледным — оно было почти золотым, как листья за окном. И в глазах его не было льда. Там была усталость, боль, но ещё что-то — что-то, что заставляло моё сердце биться чаще.

— Только мы, — повторила я, снимая с него мундир.

Рана оказалась глубже, чем я думала. Острый край обломка портала прорезал ткань и кожу, оставив длинную, неровную царапину на правом боку. Кровь уже начала сворачиваться, но края раны были красными, воспалёнными.

— Нужно промыть, — сказала я, находя в шкафу кувшин с водой и чистые тряпки. — Будет больно.

— Я терпеливый, — ответил он.

Я промывала рану, и он молчал. Только дыхание его становилось глубже, а пальцы, сжимающие край кровати, белели. Я старалась быть осторожной, но понимала, что каждое моё прикосновение причиняет ему боль.

— Почему вы не кричите? — спросила я, когда закончила перевязывать.