Книга Я (не) твоя: Невеста поневоле, страница 44 – Ирина Манаева

— Так на что тебе? — ахнула Анна.

— Лучше век одной быть, чем за дурочка замуж. Не могу больше там жить, не стану. Ежели не возьмёт меня ведунья в ученицы, сбегу из деревни.

— Хоть Ульяне скажи!

— Никому, поняла? — смотрит на неё Лушка по-взрослому. — Вороча’ть придут. А так пущай сбёгла и ладно.

— Да за что ж так с сестрой?

— А ты оговорись, что видала меня, да в деревню свою к родным направила, у неё сердце покойно и будет.

— Бог с тобой, — перекрестила Анна и поведала, куда идти надобно.

Как пришла к старухе Лушка, поглядела на неё Марфа, расспросила: кто да чья.

— А чего ж надобно тебе молодость на болоте губить?

— Людям помогать хочу, как ты!

— Кто ж тебе сказал, что помогаю? Вон баб от детей избавляю.

— Так сами идут, их грех — не твой. Что скажешь — то делать стану.

— Ишь, — рассмеялась Марфа. — Вот такая и нужна. Оставайся.

Поискали Лушку поискали да забыли со временем. И остался Касьян да Фёкла с Ванькой, что злость с детства впитывал. Вырастет — станет, как отец самодуром, а другие дети разлетелись, кто куда.

Только на сердце Анны всё неспокойно. Отчего ж ведунья так про них с Петрушей сказала? Откуда горя ждать? Потому жила как с оглядкой, всё страшась слов Марфы.

Отпустило со временем Зосима. Примирился с судьбой своей. Как домой приходит — жена привечает, лакомые кусочки подсовывает, старается так, что сердце от счастья в груди щемит. Да и урожай народился хороший, всегда бы такой. И тревожно стало Рябому, словно всё повторяется. А как поедет по сёлам зерно продавать, вернётся — а Ульяны…

Не хотелось об том думать, только дума на лице написана.

— Чего хмурый такой, Зосим.

Тяжело уж Ульяне, на сносях почти. Поначалу живот идёт, а потом сама Ульяна.

— Жену первую вспомнил покойницу, — перекрестился на иконы Зосим. — Вдруг опять поеду, а вернусь…

— Не боись, муж, хорошо всё будет. Поезжай по делам своим, а как вернёшься, вдвоём с сынком тебя ждать стану. Назовём как?

— Сама сынка назовёшь, — отмахивается Зосим. — А коли дочка — Настей зови.

Отчего-то уверен был Зосим, что сходство с Назаром сильное будет. Прознают люди, засмеют. Да уж выбрал сам судьбу свою. Пущай что хотят говорят, он своим умом жить станет.

Взял мужиков с собой да подводы с зерном. Далеко ехать, чтоб подороже продать. Вёрст 30–40 — не меньше, а то и все 60! А Ульяна вослед перекрестила, молитву прочла и в дом. Ждать времени своего да мужа.

Анна на время к Ульяне перебралась помогать, вдвоём всё веселее да проще. Приходила Фёкла. Сидела да молчала больше, и казалось Ульяне, будто другой стала мать.

— Ежели знаешь, где Луша, ты скажи, — голос дрожит, видно, тяжело ей приходится. Полон дом детей недавно был, яблоку упасть негде. А гляди — разлетелись, разбрелись — одни почти остались. Жалко Ульяне мать стало, будто состарилась та за год этот.

— Не ведаю, — села подле на лавку. — Надеюсь, хорошо ей, молюсь за сестрицу. Ты сама как?

— Да вот, — вздохнула Фёкла. — Вроде мать, а детей и нет. Не ходит никто. Авдотья в селе другом, носа не кажет. Ты с Петькой вместе — совсем мать забыли, Лушка…. — и заплакала Фёкла. Всё ж в ней не только злоба сидела, а сердце материнское, что токмо теперича болеть стало.

А вдовица нет-нет да наведается к Лушке. Всё ж на ней тайна такая хранится. Встретит её девчонка. Счастливая, тихая. Травок с собой надаёт, чтоб Ульяне передала, да наказывает никому не говорить про неё. Выходит уж снадобья варить, толковая, и Марфа хвалит.