Книга Я (не) твоя: Невеста поневоле, страница 42 – Ирина Манаева

— Назара это.

Сдавили руки раму образа святого, захрустело дерево, только не шелохнётся жена. Вовремя одумался лик поганить Зосим, заревел, как зверь раненый.

— Да пошто ж ты со мной так? — опустил икону на стол, мечется по избе.

— Не надо было грех твой на душу брать. Пред людьми стыдно! Мало того, что ночь, мою по праву, другому отдала, так ещё и дитё не от мужа.

Ходит туды-сюды.

— Кто ещё знает?

— Мать моя, — спокойно отвечает Ульяна.

— Уууу, — сжимает кулак и в стену лупит, чтоб боль с души унять. — Подложили, нарочно порченую подсунули.

— Уйти могу, коли хочешь.

— А людям я чего говорить стану? Как в глаза глядеть? Признал, перед всеми признал.

Бьёт себя по голове Зосим. Горько ему, хоть петлю на шею вешай.

— А вот что скажу, — предлагает Ульяна. — Чистая была, а потом сбежала, а ты и не знал, куда да с кем.

— Оговорить себя хочешь? — горько глянул на жену.

— Коли воротить нос станешь — сбегу.

— Да разве могёшь требовать-то? — качает головой Рябой. — наделала делов уж. Спать ложись. День вон какой долгий.

— Рядом со мной ляг, — приглашает.

— Не могу, не схочу. Вынула ты душу, Улька. Мать твоя знает, — загибал пальцы, — вдовида да ведьма.

И вспомнил он слова Мафры.

«Коли правду говорю — положишь всё, чего обещано, коли вру теперича — ничего не возьму. Как откроет очи — спросим супружницу твою, а коли соврёте мне — мёртвым младенчик народится».

— Ведьма тебя о чём спрашивала? — а сам не знает, куды глаза деть.

Качает головой Ульяна.

— Глядела и молчала.

— И про дитё твоё не говорили?

— Нет, Зосим.

— Тады и не говори пока ничего. Пусть так всё будет, само решится.

Всю ночь не спал Зосим, думал крепко, как с совестью своей ужиться. Только и жена спокойно жила, рядом спала, улыбалась да упрашивала братцу помочь. Не гнела её ложь.

— Ничего, ежели Богу надобно — упасёт.

И не потому так решил Зосим, что жаль ему избу поставить старухе, хоть и дорого выйдет, а потому что соглашаться с её правдой не схотел.

Выдал Петьке провизии да велел ведьме отнесть: зерна да мяса, как сговаривались.

— А про избу чего передать? — сдувает прядь с лица вдовица.

— Ничаво, — сдвигает брови Зосим. — За враньё платить не стану.

Не по себе Анне. Смотрит на мужа, что телегу снедью нагружает, и к Рябому ближе подходит, чтоб окромя них никто не слыхал.

— Ты чего удумал, Зосим? — негромко говорит.

— Чего? — переспрашивает тот.

— Неужто забыл, каки речи Марфа вела?

— А тебе нужда какая? Отвези, чего дали, и вся не’долга.

— Что Ульяна про дитя говорила? — не отстаёт от Рябого вдовка.

— Чего надо, то и говорила. Поезжайте уж.

— И не страшно на душу такой грех брать? Долг твой семью хранить.

Сжал кулаки Зосим. Да как смеет баба речи такие весть. Ему о долге и чести говорить? И пошто пристала? Али знает чего?

— Известно тебе что? — прищуривается Зосим. — Ежели так — говори, как есть.

— Не ведаю, токмо не зря старуха говорить станет про такое. К чему ей ложь в семью пускать?

— Зосим, — спускается с крыльца Ульяна. — Это для женщины той? — кивает на телегу.

— Для ней. Иди в дом!

Встретилась Анна глазами с Ульяной и тут же взгляд отвела.

— Ну, сам смотри, — сказала вдовка и к мужу поспешила.

— Чего смотреть? — не поняла Ульяна, чувствуя, как страх накатывает.

— Да кто её знает, — ушёл Зосим от ответа.