Книга Брошенка, страница 17 – Ирина Манаева

— Ты куда? — удивилась мать, когда Лена мимо них прошла. — Обедать садись.

— Я на минутку, — показывает девушка на двор.

— Опять к соседям? — понимает мать, и Лена смущается. — И чего ты там делаешь? Видела, как на тебя смотрит, зря ты парню сердце рвешь. Лето пройдет, в город уедешь, там опять с каким-нибудь студентом познакомишься, не дай Богу, конечно. Только теперь я так просто тебя замуж не отдам, нечего скакать, поживете сначала, а потом решите.

— Как смотрит? — хочется Лене подробностей. Она ж, как на него глаза поднимала, он сразу отворачивался.

— Как-как, вот так, — вылупила мать глаза. — Оторваться не может. Ты ж красивая, вся в меня! — смеётся.

— Мамочка, — обнимает Лена ее крепко. — Красивая ты, очень красивая.

— Да ладно, — машет рукой Галин, — знаю уж, где та красота. Под пудом пирогов.

— То-то они вкусные, — ухмыляется отец.

— Извиниться я хотела за слова Никиты, — говорит Лена.

— Так его они, не твои.

— Обидел он человека, сказал такое.

— Чего сказал? — влезает в разговор отец.

— Калекой обозвал, — отзывается мать.

— Тише, мама, — призывает ее дочь, боясь, как бы на дворе не услышали.

— Смотри, — грозит Галина пальцем. — Сердце парню разобьешь и долой, а он живой, Ленка.

— Так я ж ничего не делаю, — непонимающе моргает та.

— Это ты так думаешь. Тут большого ума не надо. Ходишь, значит, хвалишь его. Нет, сама хвалю, правда, мастер большой, только я тетка для него, а ты — другое. Глазами своими хлопаешь, улыбнешься, да в самую душу смотришь. Коль, ну скажи.

— Не знаю я ваших бабских дел.

— Я поначалу смотрела на все это просто, а сейчас вижу: влюбился он, — вынесла вердикт мать.

— Как влюбился? — ахнула Лена, расширив глаза, и не было ясно, радоваться ли ей такой новости или горевать.

— Прям и сама не видишь, — пожурила мать. — Понятно, переживёт, не такое пережил, только зачем человеку душу рвать.

— Мне что ж теперь с ним не общаться? — немного испуганно спросила Лена. Конечно чувствовала внимание со стороны, комплименты принимала, но не тем притягивал, внутренней силой своей. Но не бросаться ж из огня в полымя, она по документам замужняя ещё.

— Отчего не говорить? Только хватит пироги печь да с ними бегать. Не бывает дружбы меж мужчиной и женщиной, все равно, один кто-то большего хочет, а то и оба. Знакомства — пожалуйста, вон я с соседом словом перекинулась, и домой. У вас другое. Ну, о чем вы там часами говорите?

— О жизни, картинах, он книги интересные рассказывает. Показывал, как дерево резать надо.

— Дерево резать. Вот и я о том же, — вздыхает Галина. — Надеюсь помнишь, как сама недавно в подушку выла. Никому не хочется быть покинутым, а ты, раз видишь положенье дел, думай, взвешивай, сама потом за свои поступки отвечать будешь, взрослая уж. Не игрушка, чай, человек с непростой судьбой. Тяжело ему, а жене еще тяжелей придется. Так что семь раз отмерь, народ знает, о чем говорит.

— Ну чего ты на парне крест поставила? — вступился отец.

— А я плохого ничего не говорю, — парировала Галина. — Только факты налицо, видишь, куда дочка твоя смотрит. Да я ж не против, — смягчилась мать, — только с холодной головой тут подойти надо, не обнадеживай.

— Я замуж не собираюсь!

— А ты и первый раз не собиралась, а потом приехала и огорошила, — качает головой женщина. — Не давай людям ложных надежд, с собой поначалу разберись, чего тебе надо. И жалость в таких делах — не советчик. Пригреешь, приголубишь, а потом всю жизнь маяться станешь. Не жизнь это — мука.