Книга Брошенка, страница 21 – Ирина Манаева

— Ничего!

— Странное ничего, — усмехается. — Но раз говоришь — поверю. Кстати, помню тебя еще девчонкой. Сейчас расцвела, похорошела.

Его лицо оказывается как-то слишком близко, и Лене не нравится, потому она отступает назад.

— Ну что ты, — притягивает ее к себе Юра, и непонятно, что больше отталкивает, сигаретный дым или сам парень.

— Пусти, — чуть ли не кричит Лена, и он подчиняется.

— Да ничего плохого не хотел, — предупреждает ее.

— Юрка, — зовет Гриша, явно услышавший голос Лены.

— Иду, — окидывает он девушку взглядом и уходит, а она спешит домой.

Одно поняла Лена: хоть братья на вид и одинаковые, а чувствует она к ним разное. Как прижалась к Грише, поняла, что не напрасно, сердце затрепетало. Глаза закрыла и наслаждалась близостью, впитывала его, чувствовала сильные руки, сжимающие лопатки. Наваждение как-то, она его всего-ничего знает, а кажется, что всю жизнь. Юра другой, от него лишь сбежать хотелось.

Вернулась домой, мать ничего не спрашивала. И со следующего дня жизнь потекла обычная, скучная, где завтрак, обед и ужин сменяли друг друга, а между ними дела по хозяйству. К Хохловым Лена ходить перестала, изредка бросая взгляды на соседский дом. Она видела мать и отца, а вот Гриша так ни разу на глаза не попался. Не заболел ли? Чувствуя беспокойство, она все чаще подходила к забору как бы ненароком, и намеренно говорила громче, чтоб он услышал и показался. Но прошла неделя, а его так и не было видно.

— Схожу, — решилась она.

— Так дома его нет, — спокойно ответила мать, нарезая морковь. — Уехал он, брат врача хорошего нашёл, хочет его на ноги поставить.

— Когда уехал? — смотрит дочь заплаканными от лука глазами.

— Ну, когда, — припоминала мать, — вот дней пять где-то, рано утром, я кур кормила, слышала.

— А чего мне не сказала? — скуксилась Лена. — разбудила бы!

— И дальше чего?

Лена плечами пожимает.

— Завтра баба Тома в больницу едет, провожать пойдешь? — с вызовом спрашивает мать. — Я откуда знаю, что у вас творится. Пришла и к себе, не хочешь говорить, настаивать не буду, только и догадываться не стану. А потом столько дней вообще про него ни слова, будто и не было никакого Гриши. Вот о том и говорю, как собака на сене: то надо, то не надо. Ты от лука плачешь или как? — всматривается в лицо Лене.

— От лука, — шмыгает та носом, а у самой на душе кошки скребутся. Рада она, что надежда появилась, только до жути захотелось ей увидеть Гришу. — Закончила, — отложила она вредный овощ и умылась. — На улицу выйду.

— Ну, выйди, — откусывает мать морковку и громко хрустит, смотря дочери вслед.

Вытирает слезы Лена, а они не переставая катятся, только не от лука теперь. И сама не знает, чего ревёт, накатило что-то, кажется, что больше Гришу не увидит. Нехорошо расстались, осадок на душе, а потому нужно Лене узнать обязательно, когда вернется. Слышит, соседи во дворе переговариваются. Сбежала по ступенькам, фартуком лицо вытерла и туда, где сетка.

— Здравствуйте, — машет она Гришиной матери из-за забора.

— Привет, — в ответ машет та.

— Значит, Гриша в Москву поехал?

— В Германию, — поправляет соседка, и Лена удивляется еще больше. — Дай Бог, чтоб все получилось. Там препараты, реабилитация. Юрка пока с ним будет.

— Надолго? — пытается не выдать грусти Лена, и мать задумывается.