Книга Брошенка, страница 31 – Ирина Манаева

— Ну вот теперь ты в моей комнате, — сказала Лена загадочно, приглашая его к себе. Она сразу закрыла шторы, чтобы они могли чувствовать себя комфортнее.

— Почему ты ее не сняла? — кивнул Гриша на треснувшую картину над кроватью.

— В ней слишком много тебя, я не могу, — призналась Лена. — Помоги с платьем, — повернулась она к нему, подставляя замок. Он потянул собачку, обнажая загорелую девичью спину, притянул к себе и обнял, закрыв глаза.

— Ты чего? — немного испугалась Лена.

— Я нырял глубоко за жемчужиной, затаив дыхание. Она лежала на самом дне глубокого моря, и вот я держу ее в руках и, наконец, могу выдохнуть с облегчением, и дышать полной грудью.

Она хмыкнула и тут же расплакалась, не в силах сдерживать ту усталость и чувства, что накопились в ней за день.

— Береги малыша, моя радость, — шептал он ласково, покрывая лицо поцелуями, пока его губы не добрались до её, и разум не поглотило желание.

На следующий день перекочевали молодые на постоянное место жительства к свёкру со свекровью, и стали притираться друг к другу. Одно для себя Лена уяснила точно: мужу и жене нужно жить отдельно. Конечно, её никто не обижал, но чувствовала она себя неуютно, и было с чем сравнивать. Там, в городе, быт был другим, она сама отвечала за всё, а здесь даже не знала, что делать.

— Что такое? — заметил Гриша, и Лена призналась.

— Сам понимаю, — вздохнул он. — Надо дом строить.

И стыдно признаться: всё, что было заработано, ушло на Германию. Не только его, Федя много помогал, и с ним хотел Гриша рассчитаться. Заработка от картин хватило на свадьбу и часть долга, который старший брат не хотел брать, но, зная характер Гриши, пришлось. Пусть говорят, что деньги зло, только без них никуда. Заработает, руки в кровь разобьёт, а у семьи всего в достатке будет.

— Всё хорошо, Гриша, — пытается успокоить его жена, сама поняла, что время сейчас такое, зачем ещё больше душу травить, когда только-только жить вместе начинают. Ругает себя, чего потерпеть не могла, только слово — не воробей. Вылетело. И матери своей сказала, а она в ответ.

— Вот нынче молодежь пошла, всё сразу подавай, к комфорту привыкли. Мы пять лет со свекровью жили, пока в свой дом не перебрались. Тяжело было, помню, в шесть встану и к плите, огромную кастрюлю на печку поставишь, так печь еще растопить надо, дров натаскать. Варишь борщ на всю семью, а там четверо мужиков и мы со свекровью. Братья Коли тогда неженатые были, младшие, да плюс отец. И всех накорми, а у меня живот вот такой, — показывает на себе и смеётся. — Это сейчас воспоминания такие, а тогда горько мне было, и плакала, и о своём угле мечтала, а для того работать надо было, вот и работали. Строились понемногу, не было сразу на всё. Вот получит отец зарплату, на шабашках где заработает — сразу за кирпичами едем, цемент покупаем, и знаешь, как радостно было. Понемногу, потихоньку и дом построили. Откуда ж тут всему взяться сразу, чай, не миллионеры.

Вздохнула Лена, сама себе избалованной кажется, будто и не в этой семье выросла.

— Ты потерпи немного, — подбадривает мать, — у нас кое-что с отцом есть, со сватами поговорим, глядишь что придумаем.

— Мама, — чуть не плачет Лена от стыда. — Да я не за тем, — и хочется ей сквозь землю провалиться, чтоб не было этого разговора.