Книга Эпатажная белошвейка. Береги панталоны, Дракон!, страница 61 – Эмили Гунн

— Зачем же так резко реагировать? — гортанно хохотнул дракон. — Может, мне просто любопытно, как ты ко всему этому отнеслась. И как объяснила себе оборот феи?

— Увы, я расстрою тебя и твоё казённоелюбопытство , Игнатрион. Я завершаю пошив и не отслеживаю, кто в кого потом превращается, — продолжила я трапезу, отчаянно заедая стресс от его недоверия.

Игнатрион усмехнулся, но усмешка вышла… придирчивой.

— Знаешь уже, что о тебе говорят? — спросил он так, будто сам не придает этим слухам значения.

— Что я коварная соблазнительница, оплетающая мужчин шелковыми нитями? Слышала, — кивнула я. — Передай солонку, пожалуйста. Твой повар не умеет любить.

Игнатрион дернул вверх левую бровь.

— У этого замечания есть подтекст? — безошибочно разгадал он мой намек.

— Да, — уняв дрожь, постаралась я звучать ровно. — Такой, что иногда непроизвольные действия людей говорят об их душе больше, чем явные признаки. Например, влюбленный повар часто пересаливает еду. Так говорят. И эта забывчивость сообщает о его чувствах гораздо больше, чем кольцо на безымянном пальце.

— Хочешь сказать, прозрачные улики — порой обычная подстава? — понимающе хмыкнул инквизитор. — А язык тела куда более искренний свидетель?

И его пристальный взгляд замигал порочным светом.

Да уж, дракон-то точно помнил, как в его ванне язык моего тела оказался гораздо болтливее, чем я сама!

Это-то и обидно. Кто-кто, а Игнатрион должен был бы знать, какая я искренняя натура.

И ему точно не следовало вести допрос окольными путями. Это меня только оскорбило. И ничего более.

— Хочешь, чтобы я верил тебе по умолчанию? — кивнул вдруг дракон, завершив наблюдение за моими яростными попытками поймать оливку из листьев салата. — Хорошо. Тогда задам вопрос прямо, как и следовало изначально.

Я уже хотела огрызнуться, что с прямолинейностью он безвозвратно опоздал. Но любопытство пересилило.

Послушаем, насколько искренним может быть инквизитор с предполагаемой ведьмой.

— Был ли у кого-либо доступ к платью, созданному в твоем ателье? Помимо тебя самой, Марго, — уточнил Игнатрион. — Кто-нибудь мог бы в обход тебя вшить в тот наряд зловредное заклинание?

— Нет, — не задумываясь, ответила я.

И сделала это с невозмутимой уверенностью человека, знающего, что его оболгали.

— Никто не мог войти в мою лавку и испортить платье феи проклятиями, — с вызовом впилась я в его серые глаза. — Ты же сам подарил мне защитный амулет. И знаешь наверняка, что наряд Линни целиком и полностью моих рук дело. Еще вопросы?

Его пальцы чуть сжали ножку бокала.

— Я просто пытаюсь понять, Марго, — примирительно проговорил Игнатрион, — насколько глубоко ты в этой истории.

— Нет, Игнатрион, — грустно улыбнулась я. — Ты пытаешься прощупать, в насколько роковой женщине так глубоко увяз ты сам!

Он дернулся как он удара.

Глаза с серебристым блеском поволокло мраком. А воздух между нами уплотнился, предвещая грозу.

— И насколько же моя избранница ядовита? — он улыбнулся краем губ.

Но серебристый взор так и продолжил колоть прохладой тьмы.

— А этого ты не узнаешь, пока не попробуешь, — понизила я голос до интимного шепота.

И для усиления эффекта я отправила в рот сочную ягодку квасограда, снятую с вершинки принесенного нам десерта.

Не собиралась облегчать Игнатриону решение.