Книга Мылодрама, или Феникс, восставший из пены, страница 44 – Елена Амеличева

Сердце не упало — оно просто остановилось. Я бросилась к окну, и ледяная рука сжала мне горло. Из-за крыши мыловарни, что стояла поодаль, в чистое ночное небо поднимался не просто дымок, а багровеющий от ярости пламени столб. Огонь!

Я не помню, как выбежала в коридор, сбивая с ног попавшийся табурет. Двери уже с грохотом распахивались, люди выскакивали с испуганными, заспанными лицами, в чем попало. Первым, кого я увидела в этом хаосе, был Лис. Он был уже на ногах, безрубашечный, с одних штанах, волосы всклокочены, но взгляд его был абсолютно ясным, холодным и собранным, как у волка, почуявшего опасность.

— Мыловарня! Сарай! — крикнул коротко, отрубая, и мы, не сговариваясь, как будто были связаны одной веревкой, бросились туда, навстречу багровому зареву.

Картина, открывшаяся нам, была жуткой, почти апокалиптической. Горел тот самый сарайчик, где мы хранили часть наших драгоценных запасов трав и готовой продукции. Огонь, весело и пляшуще, уже облизывал сухие, пропитанные эфирными маслами стены, жадно перекидываясь с них на крышу и пытаясь дотянуться языками до основной каменной постройки.

— Ведрами! Из колодца! Цепочку! — скомандовал Лис, и его голос, низкий, властный и не допускающий возражений, прорезал панику и придал всем растерянным душам уверенности.

Мы выстроились в живую, беспрерывную цепь от колодца до пляшущего ада пожара. Ведра с ледяной водой передавались из рук в руки. Я работала наравне со всеми, обжигая ладони о жесть ведер, чувствуя, как едкий, травяной дым щиплет глаза и забивается в легкие. Но я видела, как Лис, пренебрегая всякой опасностью, подбегал к самому огню, выхватывая из-под обрушивающихся балок тюки с еще не тронутыми пламенем травами.

В какой-то момент, самый отчаянный, нам показалось, что мы проигрываем. Огонь подбирался к бочке с маслом для основы. И тогда Лис, не говоря ни слова, схватил огромный, грубый кусок брезента, намочил его в бочке с водой и, набросив на плечи, как плащ гладиатора, бросился внутрь горящего сарая, в самое пекло.

— Лис! — закричала я, и мое сердце не просто ушло в пятки, а выпрыгнуло из груди и покатилось куда-то в темноту.

Но через мгновение, показавшееся вечностью, он выскочил оттуда, задымленный, с опаленными ресницами и бровями, с лицом, почерневшим от сажи, но таща за собой, как величайшую добычу, тот самый тюк с нашей драгоценной, единственной в своем роде, мятой с Лисьей горки.

Мы тут же облили его водой с ног до головы, и он стоял, тяжело и хрипло дыша, опираясь на колени, а я, не помня себя от счастья, что он жив, схватила его за руку, сжимая ее в своих, убеждаясь, что он цел, что он здесь, что мы вместе, и мы еще поборемся!

Благодаря общим, отчаянным усилиям, огонь удалось сбить, залить, задавить грязью и собственным потом. Сарай выгорел дотла, оставив после себя лишь почерневший, дымящийся остов, но основную каменную мыловарню и большую часть наших драгоценных запасов все же удалось спасти. Мы стояли, почерневшие, мокрые до нитки и смертельно уставшие, глядя на это дымящееся пепелище, в котором сгорели не только доски и травы, но и та хрупкая, наивная идиллия, что начала было складываться. Ей пришел бесславный конец.

— Это не случайность, — тихо, но так, что каждое слово прозвучало как приговор, сказал Лис.