Книга Мылодрама, или Феникс, восставший из пены, страница 50 – Елена Амеличева

Ледяная, знакомая волна прокатилась по моей спине, сжимая легкие. Так вот кто стоит за всем этим. Не мой бывший муж, не мелкие, завистливые соседи. А могущественный, влиятельный герцог Лортанский, тесть Джардара. Тот, чьи обширные владения вплотную граничили с нашими. Тот, кто слыл в округе человеком жестким, расчетливым до скрупулезности и не терпящим никакой, даже самой малейшей конкуренции в своих землях. Что уж там говорить, типичный герцог.

— Он боится, — тихо, почти про себя, проговорил Лис, его взгляд, устремленный в окно, в сторону лортанских лесов, стал острым и безжалостным, как отточенный клинок. — Боится, что твое маленькое, пахнущее мятой мыло перекроет кислород поставкам его собственных, дорогущих парфюмерных лавок, Маттэя. Боится, что возрождение Дэев, пусть и на таком жалком, по его меркам, уровне, даст тебе влияние, власть, которую он считает своей по праву. Маленькая, назойливая мушка, которая посмела жужжать прямо под носом у спящего льва. И лев, кажется, начал просыпаться.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Да, страх был — липкий, ледяной ком в горле. Но его сжигала дотла новая, яркая эмоция — жгучая, праведная обида. Он, могущественный герцог, послал подлых поджигателей? Жечь плоды нашего труда, нашего пота и надежды? Пугать детей, стариков, моих людей, которые только-только начали улыбаться?

— Что будем делать? — спросила, и голос мой прозвучал хрипло, но твердо.

Я смотрела на Лиса, ища в его глазах не просто ответ, а ту самую опору, что появилась между нами.

Он медленно подошел к закопченному окну, его взгляд был прикован к темной полосе леса на горизонте, за которой лежали владения Лортанского.

— Теперь мы знаем врага в лицо. Знаем его герб и мотивы. Это уже не слепая игра, а шахматная партия. Это многое меняет. — Мужчина повернулся, и в темных, серьезных глазах зажегся тот самый знакомый огонек, что бывал, когда он говорил о редких горных травах или находил изящное решение для сломанного механизма. — Нужно укреплять замок. Поставить частокол, починить ворота. Организовать ночное дежурство, чтобы ни одна мышь не проскочила незамеченной. И… — сделал паузу, и его губы тронула тень улыбки, — … и сделать наше мыло таким божественным, таким незаменимым, чтобы никакой герцог со всеми своими угрозами не мог его игнорировать. Чтобы его собственные придворные требовали у него «то самое, из Заречья».

В его словах, в этой непоколебимой уверенности, была такая сила, что мой собственный страх отступил, отполз в темный угол, как пристыженный пес. Я подошла к нему, встала рядом, плечом к плечу, глядя в ту же сторону.

— Значит, война? — тихо спросила.

— Нет, — покачал головой, и теперь улыбка заиграла на его губах по-настоящему. — Конкуренция. Самая что ни на есть рыночная. Только наш уважаемый конкурент, как я погляжу, предпочитает играть не совсем по правилам. Но что ж… Мы его научим. Вежливо, но настойчиво.

В этот самый момент Бестия, закончив свою торжественную «дегустацию» нового образца мыла с нотками лаванды, лениво, с королевской неспешностью потянулась, выгнув спинку дугой, спрыгнула со своего бархатного трона и, подойдя к Лису, неожиданно принялась тереться о его запыленный сапог, громко и благосклонно мурлыча.

Он замер, совершенно ошеломленный таким внезапным и безоговорочным проявлением кошачьих чувств. Потом медленно, почти с благоговением, протянул свою большую, грубоватую руку и осторожно почесал ее за ушком. Бестия зажмурилась и замурлыкала еще громче.