Книга Мылодрама, или Феникс, восставший из пены, страница 64 – Елена Амеличева

Я не сказала ни слова. Не бросилась его утешать громкими фразами. Я просто подошла к нему ближе, встала на цыпочки и положила свою ладонь на его щеку. Его кожа под моими пальцами была горячей, почти обжигающей, как раскаленный камень на солнцепеке.

— Глупыш, — тихо, нежно, сказала, глядя прямо в его темные, полные немого вопроса глаза. — Я уже видела твое сердце. Оно не демоническое. Оно — твое. Честное, верное, упрямое и… прекрасное. И мне больше ничего не нужно.

Что-то дрогнуло в его лице, сломалось и рассыпалось. Напряжение, сковывавшее его плечи, ушло, сменяясь потрясенным изумлением, а затем — таким всепоглощающим, таким глубоким облегчением, что он, кажется, едва устоял на ногах.

Лис наклонился, закрыл глаза и прижал свой горячий лоб к моему, и мы стояли так, на краю света, под безмятежный щебет птиц и убаюкивающий шелест листвы, и вся вселенная в тот миг состояла лишь из синхронного, громкого биения наших двух сердец, сливавшихся в один ритм.

— Спасибо, — выдохнул, и его дыхание было теплым, сладким ветерком на моих губах.

И тогда он поцеловал меня.

Первое прикосновение его губ был робким, почти невесомым — вопрошающим, проверяющим. Он замер, давая мне время отстраниться. Но я не отстранилась. Наоборот, ответила на его неуверенное движение, чуть сильнее прижавшись к нему.

Этот едва заметный ответ стал для него сигналом. Его губы стали увереннее, горячее. Я почувствовала вкус дождя и что-то еще — вкус дикого меда и мяты. Потом его руки обвили мою талию, прижимая так крепко, что я чувствовала каждое биение его сердца. Поцелуй изменился — робость испарилась, сменившись страстью и требовательностью. В нем была вся его ярость и вся скрываемая нежность. Это был поцелуй-клятва, стиравший границы между нами.

Когда мы разомкнули объятия, мир вокруг казался другим — более ярким, более живым.

— Вот кто ты есть, — прошептала, касаясь его губ кончиками пальцев. — Мой демон!

— Твой, — просто подтвердил он.

И в этот самый момент, хрупкий и совершенный, с тропы позади нас донесся испуганный, пронзительный визг. Мы резко, как по команде, обернулись. Из-за поворота, спотыкаясь и задыхаясь, бежала Аленка. А за ней, уже настигая, гнались двое герцогских солдат. Один из них, длиннорукий и вертлявый, уже почти настиг ее, его корявая рука тянулась, чтобы схватить ее за тонкую, летящую по ветру косу.

Я увидела, как преобразилось лицо Лиса. Вся нежность, вся обретенная уязвимость исчезли, испарились, сменившись холодной, абсолютной, первобытной яростью. Его глаза, только что такие беззащитные, вспыхнули алым, демоническим огнем, и в воздухе вдруг запахло грозой, серой и раскаленным докрасна металлом. Он не крикнул. Он издал низкий, гортанный, животный рык, от которого задрожала земля под ногами и с сосен посыпались шишки.

— Не трогай ее, — прозвучал голос, но это был уже не его человеческий голос. Это был голос самой горы, древний, многослойный, полный неумолимой мощи и угрозы.

Солдаты замерли на месте, как вкопанные, пораженные не столько звуком, сколько тем, что они увидели. Лис сделал один-единственный шаг вперед, и его тень на скале вдруг стала больше, исказилась, обретя смутные, но недвусмысленные очертания чего-то дикого, рогатого и бесконечно опасного.