Книга Мылодрама, или Феникс, восставший из пены, страница 66 – Елена Амеличева

Десятки ароматов вели свою невидимую битву: дразнящий запах жареного миндаля и коричных лепешек боролся с терпким духом кожи, кисловатым дыханием скота и пудровым флером дорогих духов знатных дам. Солнце заливало эту пеструю мозаику палаток густым, тягучим сиропом, в котором золотистая пыль танцевала в ленивых столбах света.

И в самом сердце этого водоворота наша лавочка под вывеской «Феникс» с вырезанной птицей, взмывающей из языков пламени, казалась скромным, но дерзким пятнышком надежды.

Но каким пятнышком! Наш прилавок, сколоченный руками Лиса из старого дуба, буквально ломился под тяжестью богатства. Брусочки мыла, похожие на самоцветы, были уложены в корзины, выстланные душистым сеном, хранившим память о зареченских лугах.

Здесь соседствовали «Горный ветер» — его бодрящая мятная прохлада щекотала ноздри, словно дыхание северного бриза. «Солнечный чабрец», пахнущий жаркими, пропахшими полынью и пылью степями. И наша гордость — «Слеза русалки», нежно-голубое мыло, тающее в руках, как утренний туман, с нотами васильков и той самой, неуловимой свежестью, что остается в воздухе после внезапного летнего ливня.

Рядом, переливаясь на солнце, стояли флакончики с душистой водой — пойманные в стекло ароматы нашего края, и мешочки с травяными смесями для ванн.

Внутри меня все сжималось в тугой, трепещущий комок. Я старалась выглядеть уверенной, но коленки у меня подкашивались и предательски дрожали. Каждая улыбка давалась усилием воли. Лис стоял поодаль, прислонившись к столбу, его обычная тень казалась спокойной, но я знала, что каждое его чувство напряжено, как тетива. Он был нашим тылом, нашим стражем, чье молчаливое присутствие согревало спину, как верный щит.

Гораций, облаченный в свой лучший, хоть и поношенный, полбекший от времени фрак, с невозмутимым достоинством отвечал на вопросы покупателей — кратко, но емко. Аленка и Кир, разодетые в новые холщовые рубахи, порхали в толпе, как пестрые мотыльки, вкладывая в руки прохожим маленькие свертки-соблазны с образцами нашей благоухающей продукции, завернутые в грубую крафтовую бумагу.

Первый час, что тянулся горькой смолой, прошел в напряженном ожидании. Люди подходили, любопытство боролось в их глазах с недоверием. Они нюхали, удивлялись необычным ароматам, но монеты из кошельков извлекали неохотно.

А потом подошла она. Знатная дама в шелках и бархате, огромной шляпе, разукрашенной перьями и цветами, с лицом, на котором скука боролась с любопытством.

— «Феникс»? — протянула с сомнением, взяв брусочек нашего мыла «Слеза русалки» с изяществом, с каким берут редкую бабочку. — Довольно-таки странное название для мыльной лавки.

— Феникс возрождается из пепла, сударыня, — ответила я, делая реверанс и чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — А наше мыло возрождает ощущение первлзданной свежести и чистоты, как после летней грозы, смывающей всю пыль. Оно создано из глины, что добывают в наших горах духи-хранители.

Она поднесла мыло к носу, и я увидела, как маска равнодушия на ее лице дала трещину. Нахмуренный лоб разгладился, в глазах вспыхнул огонек живого интереса.

— О! — воскликнула дама, и это было не светское «ах», а искреннее удивление. — Как интересно! И правда, пахнет грозой… И васильками. И… чем-то еще, неуловимым, словно воспоминание.