Книга Мылодрама, или Феникс, восставший из пены, страница 65 – Елена Амеличева

Он не прикоснулся к ним. Не сделал ни одного жеста. Просто посмотрел на них своим горящим алым взглядом. И этого оказалось более чем достаточно. Солдаты с вскриками чистого, животного ужаса бросились прочь, спотыкаясь, падая и оставляя на тропе свои шляпы и копья.

Лис стоял, тяжело и хрипло дыша, его глаза медленно гасли, возвращаясь к своему привычному темно-карему цвету. Он обернулся ко мне, и в его взгляде снова, как проклятие, вспыхнула та самая неуверенность и вопрос.

— Вот… кто я есть на самом деле. Что я могу. Что во мне течет.

Аленка, вся дрожа, как осиновый лист, подбежала ко мне и вцепилась в мое платье, пряча лицо в складках ткани. Я обняла ее одной рукой, прижимая к себе, а другую — ту самую, что только что касалась его лица, протянула к Лису.

— Вот кто ты есть, — повторила его слова, но наполнила их совсем иным, безоговорочно принимающим смыслом. — Тот, кто защищает тех, кто ему дорог. Кто встает на сторону слабых. И мне, честное слово, совершенно все равно, какие рога у твоей тени. Главное, что у тебя внутри. А внутри у тебя — все то же упрямое, честное и любящее сердце моего Лиса.

Он медленно, словно все еще боясь спугнуть это хрупкое чудо — принятие, взял мою руку. Его пальцы, сильные и надежные, сомкнулись вокруг моих, и в их пожатии была вся клятва, которую он не мог произнести вслух.

— Значит… значит, ты не боишься меня? — тихо спросил, и в голосе снова прозвучала та самая, раздирающая душу надежда.

— Боюсь, — честно призналась, глядя ему прямо в глаза. — Но не тебя. Ни капли. Я боюсь потерять тебя. Боюсь, что этот мир, или тот, или твое собственное упрямство отнимут тебя у меня. Вот чего я боюсь.

И в этот самый миг, словно сама природа давала свое благословение нашему странному союзу, с неба упали первые тяжелые, увесистые капли долгожданного дождя. Они забарабанили по листьям, смывая дорожную пыль, страх и остатки недоверия, наполняя воздух свежим, чистым, пьянящим запахом влажной земли, омытой грозой и надеждой.

Мы побежали к замку, смеясь, как сумасшедшие, под проливным, теплым дождем, и Аленка визжала от восторга, подпрыгивая в лужах, а Лис крепко, как якорь, держал мою руку, и его ладонь была уже не обжигающей, а просто теплой, самой что ни на есть человеческой теплой.

Его тайна, этот тяжелый крест, был раскрыт, и вместо пропасти отчуждения между нами она стала еще одним, самым прочным мостом. Мостом, ведущим из вечного одиночества — в любовь. Такую же дикую, первозданную и сильную, как он сам.

А где-то впереди, на крыльце замка, под надежным навесом, нас уже поджидала Бестия. Она сидела в своей королевской позе и с выражением глубочайшего, неподдельного упрека на усатой морде вылизывала переднюю лапу.

Ее взгляд, полный кошачьего презрения к человеческой неразумности, ясно говорил: «Опять промокли, как несерьезные, непрактичные двуногие. А ведь могли бы сидеть дома, в тепле, сухости и комфорте, и заниматься по-настоящему важными делами — например, чесать мне за ухом или наполнять мою миску».

Губернская ярмарка обрушилась на нас какофонией жизни. Воздух не просто дрожал — он вибрировал, гудел живым организмом, где переплелись мычание скота, пронзительный свист пастухов, звенящий хор колокольчиков и гул сотен голосов, сливавшихся в единый шумовый ковер.