Книга Хана, вызывайте некроманта, страница 36 – Виктория Рогозина

Амрэй кивнул, хоть в глубине души он знал, что обещание это может стоить ему слишком дорого. Но сейчас это не имело значения.

Амрэй скрестил руки на груди, чуть нахмурившись:

— За результат я ручаться не могу. Это будет риск, и не маленький. Но мы можем попробовать.

Окси не ответила сразу, задумчиво уставившись в одну точку перед собой. Её лицо стало ещё более отстранённым, словно она мысленно пыталась представить себя другой — без дамнации, без этого тёмного бремени.

— Почему ты решила стать певицей? — неожиданно спросил Амрэй, пытаясь хоть как-то разбить тишину. — Хотя, должен признать, это гениальный способ спрятаться на виду у всех.

Её губы дрогнули, словно она собиралась улыбнуться, но вместо этого выдохнула:

— Петь… Это единственное, что я всегда умела. Ещё с детства. А когда меня выбросили, когда я… изменилась, пение осталось. Только голос стал другим — чужим, словно это не я пою.

Её слова прозвучали горько, и Амрэй почувствовал укол вины.

— Люди восхищаются твоим голосом, — подтвердил он, пытаясь смягчить её настрой.

Окси хмыкнула, но в её глазах промелькнула странная смесь благодарности и боли.

— Потому что они не знают, что за этим стоит. Для них я просто очередная звезда. А для других… я всего лишь маска.

Она замолчала, вновь уставившись куда-то в пустоту. Амрэй хотел что-то сказать, но понял, что сейчас ей больше всего нужно просто немного тишины.

Амрэй молча смотрел на Окси, и внутри его разгоралось чувство, которое сложно было назвать чем-то определённым. Она была перед ним — идеальная, словно созданная самой природой для восхищения. Её светлые волосы, едва тронутые светом ночной лампы, казались сияющим ореолом. Глаза, глубокие и пронзительные, скрывали океан боли, которую она, возможно, даже не осознавала.

Её лицо… Тонкие черты, легкая асимметрия улыбки, которую она редко показывала. Это лицо было обманчиво спокойным, но Амрэй видел: под этой маской таился вулкан эмоций. Она была невероятно красива, но это была красота трагедии, глубины, которая не отпускала.

Она казалась совершенной, как музыкальный аккорд, безупречно звучащий в уши, но ранящий душу. Её талант был неоспорим: её голос мог тронуть до слёз любого, кто слушал, но Амрэй видел, что этот талант был для неё не даром, а проклятием. Она несла его, как тяжёлую ношу, которая не давала ей ни покоя, ни свободы.

И в глубине души он понимал, что Окси была невероятно несчастной. Её одиночество, её борьба — всё это свивало из неё не женщину, а мрачное произведение искусства, созданное в страданиях.

«Почему ты должна быть такой, Окси?» — подумал он, но не произнёс ни слова. Вместо этого он просто продолжал смотреть, желая запомнить каждый миг этого тихого вечера, когда она была рядом, такая настоящая и такая недосягаемая.

Окси вынырнула из объятий сна, когда где-то вдалеке раздался тихий звон, будто ножи столкнулись в нерешительном поединке. Она приоткрыла глаза и мгновенно замерла. Лежала она не одна. Рука, крепкая, но почему-то теплая, обвивала её талию, а голова покоилась на чьём-то плече.

Она подняла взгляд и встретилась с глазами Амрэя. Его губы тронула едва заметная, чуть насмешливая улыбка, а взгляд светился лукавой мягкостью, будто он ожидал её реакции и уже предвкушал.