Книга Похищенный ведьмой. Ведьма и охотник, страница 146 – Екатерина Розова

— Раз ты решила разлечься на этой кровати, придется мне спать в другом месте.

— Ты совсем, что ли…

— Хозяйка тут — ты. Спи, где хочешь. А я уж поищу, где пристроиться.

— Мне не надо спать, дурачок. Забыл?

— А мне — надо. Не забыла?

— Ну так ложись и спи. Разве я тебе не даю?

— Да, не даешь. Ты заняла мою постель.

— Да нужен ты мне!

Мурчин поднялась с кровати и отошла. Раэ лег, отвернулся, закрутился в одеяла.

— Спокойной ночи, — опять буркнул он, давая понять, что больше им говорить не о чем. Мурчин неспешно направилась из спальни. Обернулась в дверях.

— Ты меня все больше удивляешь. Ты, конечно, не хочешь признаваться сам себе в том, что с тобой происходит. Фере, не надо искать смерти потому, что у тебя пробудилось чувство к ведьме. Я поняла, почему ты сжег гримуар. В тебе боролись чувство долга и желание остаться со мной. Я поняла, почему ты позвал лича. Я прощаю тебя.

Из темноты послышался шлепок ладони Раэ по его же щеке и досадливый стон. Ну вот в чем можно убедить ведьму?

В ту ночь Раэ так и не смог уснуть. Он засел на кровати Ткачихи, поджав под себя ноги, обложился подушками и наблюдал, как снуют альвы над потолком. Точно так же сновали по-быстрому его мысли. Предстояло о многом подумать и желательно о нескольких вещах одновременно. Так, Раэ постарался пересчитать, сколько альвов в комнате. Он предполагал, что тут собралась вся их честная компания, которая впала в радостное возбуждение от того, что их новый друг поправляется. Они облепили мебель, одеяло, обсели стены. В комнате было светло как днем от разноцветных огоньков. У Раэ даже рябило в глазах. В первый раз он начитал сорок девять малышей, со второй попытки пятьдесят четыре, в третий тридцать восемь, а на четвертый махнул рукой — бесполезное занятие. А жаль. Раэ опасался, что пока он тут неделю лежал, шишига успела достаточно проредить стаю. Что-то маловато было альвов с красными огоньками по сравнению с такими же других цветов.

Каких-то он уже различал. Особенно того, с желтым огоньком и отрубленным ухом. Ему Раэ дал имя Солнечный Зайчик. Была еще оранжевая Искорка, вроде девчонка, да только кто их разберет этих альвов, делятся ли они на мальчиков и девочек, зеленый Берилл, алый Уголек, других Раэ еще путал и пока им имена не давал.

Первая связная мысль Раэ как раз касалась этих летунов. Если они настолько разумны, что догадались растормошить Раэ, показать ему ту записку да еще правильной стороной, значит, кой-какой умишко в их головах есть, и это надо использовать, чтобы попытаться отсюда сбежать. Хорошо бы спрятать такого смышленого альва с письмом у хвоста в складках плаща ведьмы, когда та воспользуется порталом или метлой, чтобы покинуть Кнею. И чтобы альв, когда будет снаружи, подлетел с этой запиской к тому, на ком будет форма ведьмобойцы… Ага, мечтай-мечтай. Они тебя сейчас не слушают даже когда ты пытаешься им дать понять, чтобы они перестали кружиться и дали себя пересчитать… Нет, они кое-что все-таки понимают. Тот же Солнечный Зайчик, кажется, рад толковать его знаки… Сложно, но Раэ справится.

Другой, более колючей, мыслью была попытка разгадать — почему же все-таки он числится по бумагам мертвым, если должен был считаться пропавшим без вести? Кой-какая надежда все-таки в нем теплилась, что его свои все-таки ищут. Так что же, получается, это вовсе не так? Конечно, Раэ и раньше гнал от себя прочь слабую надежду, что охотники обнаружат ведьминскую Кнею и вызволят его, но она нет-нет да оживала, и Раэ не давал себе отчета в том, как же она его держала на плаву. Вот уж не ожидал, что от расставания с такой надеждой у него все так тоскливо заноет внутри. Еще чуть-чуть и расклеится… Хотя он должен радоваться тому, что, Цитадели сжалились над его матерью и объявили его мертвым. А то начнут ей мыть кости за то, что ее сын похищен ведьмой и может стать колдуном. Нет-нет, такого позора Ар Олмар не заслуживает. Да, правильно все. Пусть он на самом деле считается мертвым, чем над его матерью все насмехаются. А еще противно было думать, что его похороны стали очередным унижением для Ар Олмар. Небось, главной скорбящей на них стала Катвиал, оплатившая действо. Ух, как, небось, порисовалась перед Авой в этой роли, вся такая участливая да великодушная. Любопытно, а была ли она допущена в тот несомненно узкий круг лиц, который знал, что хоронят кого или что угодно, но только не Раэ? Хотелось думать, что начальство в Цитадели, уважавшее Ар Омар и презиравшее куртизанку Катвиал, скрыла это от любовницы отца... А от мамы? Все равно к лучшему, что его считают мертвым...