Книга Похищенный ведьмой. Ведьма и охотник, страница 147 – Екатерина Розова

И все-таки сердце от мысли, что свои его похоронили, ныло… И напрасно пробуждалась мучительная надежда: а вдруг его тайно, но все же продолжают искать? Понимают же те, кто это подстроил, что тела в том гробу на пышных похоронах нет...

Ох, альвы, альвы, как бы послать своим весточку?

"Вот прознает эта дрянь мое настоящее имя, так весть о том, что я жив, до всех дойдет! До всех!" — проговорил внутренний злой голосок в голове Раэ.

Нет, не должна знать, не должна. Кажется, не подозревает, что к чему. В Мертвом Городе мальчишки обращались к нему как к Фере, когда Мурчин за ними тайно наблюдала. Она до сих пор убеждена, что это его имя. И, кажется, ему удалось выкрутиться. Ну что ж, пусть будет так. Разве охотник изначально не предполагал, что начальство в Цитадели попытается скрыть от мира его возможность попадания в позорный плен и оградить Ар Олмар от всеобщего презрения? Он, конечно не мог догадаться, что его похороны построят аж с такой шумихой. Для чего-то это, значит, надо. Вот как-то до этого времени Раэ не задумывался о том, что было бы, узнай досужие болтуны в Аве, где он. Как-то не заходила его мысль так далеко. Возможно, потому, что он надеялся на то, что девчонкам-недоведьмочкам хватило ума вернуться домой, не подняв шума, и им некому было рассказать о тех условиях Мурчин, которое она выдвинула молодым охотникам. Как бы не так! Дурачок! До самого-то только что дошло, на кого осмелился полагаться! На этих-то растяп!

Все эти размышления перебивались еще одними. Что ведьма сделает с Раэ, когда до нее дойдет, что он вовсе не воспылал к ней какими-то там чувствами? К тому времени Раэ лучше сбежать из Кнеи. Долго ли она будет обманываться?

Ведьма забыла, что движет людьми. Нашла для себя объяснение, такое, чтоб еще и ее самолюбию льстило. Считает его животным, которое, забыв долг, способно увлечься смазливой мордашкой — а только это при ней и было достойно увлечения. Древнее существо, так толком и не побывавшее человеком, ничего в людях не смыслит. Это за что ее любить? За дичайшую смерть боевых товарищей? За побои? За голодные и холодные ночи в колодце? За неволю? За то, что хочет принудить Раэ к тому, что погубит его душу?

Несколько дней ведьма будет довольна и потому терпима к охотнику, пока не убедится, что ошиблась. Да, тяжел для него будет тот час. Как бы в минуту слабости еще ей не подыграть. Что вообще теперь делать? Казалось бы, об этом надо было думать раньше, беспокоиться еще с первых дней пребывания в Кнее.

Мурчин была ведьма может, и не молодая, но хотела быть красавицей и была. И уж конечно, знала, зачем ей это надо: все еще хотела нравиться и получать сполна все, что дает жизнь красивой женщине. И Раэ уже не был в ее глазах мальчишкой. Даже при всей своей неопытности он не мог как-то иначе истолковывать жгучие или заигрывающие взгляды, которые порой бросала на него ведьма в минуты расположения духа. Не мог постоянно делать вид, что не понимает ее некоторых намеков и шуток. Но именно потому, что они часто повторялись и стали привычными, Раэ и утратил бдительность.. Он мог до этого мгновения считать, что Мурчин попросту дразнит его для забавы, как тот, кто шутит только для того, чтобы посмеяться самому.

Заигрывать ведьма заигрывала, но никогда не переступала определенной черты.