Книга Реставратор яблочного сада: детей и драконов не предлагать!, страница 31 – Лиззи Голден

— Вы бы погибли, ― коротко и ясно отвечает он.

Пока я медленно прихожу в себя от шока, Ардин подходит ближе. Его шаги неслышны: крадется, как пантера, чтобы наброситься и схватить.

Но я его больше не боюсь. Во мне все вскипает.

— Что я вам сделала? — Мой голос срывается на крик. — Чем насолила, что вы насильно взяли у меня кровь, не спросив, хочу ли я подписываться под этим вашим… добровольным рабством?!

Он не моргает. Стоит, будто высеченный мрамора, с белоснежными волосами, развевающимися по ветру, сверкающими ярко-голубыми глазами, прекрасный, но в то же время жестокий и холодный.

— У меня не было выхода, — говорит он без единой эмоции. — Если бы не договор, я бы мог вас отпустить. Как отпустил тех слуг, что захотели уйти. Но я не хочу. Моей дочери нужна гувернантка. Моим слугам — помощница. Вы здесь никому не нужны, Габриэлла. Никто не примет на работу фею. Тем более… такую. Всем нужны слуги-маги, способные творить чудеса, а не…

Он не договаривает. Он не называет меня калекой, но это слово повисает в воздухе.

Если бы он только знал…

В этот момент в моей корзинке раздается легкий, едва уловимый шорох. Я инстинктивно прижимаю ее к себе, чувствуя, как замирает мое сердце. Олли, молчи, пожалуйста, молчи, будь благоразумным и не показывайся…

Ардин, кажется, ничего не замечает. Он смотрит куда-то мимо меня.

— Мне искренне жаль, что с вами произошла беда. — Он произносит это так, словно читает по бумажке, без души. — Но я не скрываю, что воспользовался вашим положением, потому что никто в здравом уме не согласится быть гувернанткой моей дочери без полноценной оплаты и жить в этом доме, рядом с таким, как я.

Его голос затихает к концу фразы.

Во рту у меня пересыхает. Я чувствую, как земля уходит из-под ног, при этом мне не за что ухватиться.

— На… на какое время? — выдавливаю я. Перед глазами все плывет. — Договор. На какое время он заключен?

Он медленно переводит на меня взгляд. Его ледяные глаза встречаются с моими.

— На год.

Год. Это слово будто вонзается в меня, как нож. Целый год. Не неделя, не месяц. Триста шестьдесят пять дней в этом доме-склепе рядом с ненормальным драконом, ненавидящим магию, без которой в Аэтерии ты никто, с его невоспитанной дочерью, язвительной экономки-продавщицей яблок. А еще с замкнутым гномом, из которого слова не вытащишь, и пугливым эльфом-садовником, который чуть что ― сразу в кусты. За что? Просто за то, что я защищала свой любимый музей? За то, что мне было там хорошо и спокойно? За то, что я посмела высказать свое мнение и не подписала те дурацкие бумаги о добровольном уходе? В моем мире за упрямство можно было лишиться работы и получить волчий билет. В этом — меня лишили свободы, а в воздухе висит прямая угроза смерти. Вот так, обвели вокруг пальца в два счета, и теперь я — заложница собственного упрямства.

И что мне теперь делать? Согласиться с тем, что я умру ровно через сутки после своего следующего побега? Принять это как данность? Я закрываю глаза. Передо мной всплывает лицо моей маленькой Алисы. Нет. Что-то во мне, израненное и почти сломленное, цепляется за жизнь с яростью загнанного зверя. Я не хочу умирать. Не здесь. Не так. Не по чьей-то прихоти, а может, глупости.

Я выкарабкаюсь. Даже если весь мир будет против. Просто мне кажется… я это четко ощущаю внутри. У меня есть какая-то важная цель. Даже миссия, о которой я не знаю. Пока что. Но скоро узнаю, не будь я Габриэлла Кукушкина. Недаром меня так назвала мать. Необычное имя ― необычная судьба. Недаром оно означает в переводе силу и мощь, а еще указывает на принадлежность к сверх существам. Получается, это имя дано мне было не просто так… И кажется, я начинаю с ним сродняться. Впервые за всю мою жизнь я признаю, что это имя ― часть меня.