Книга Не та невеста для проклятого князя, страница 109 – Алекс Скай

— Конечно, — сказала я. — У нас тут все случайно начинают делать правильные вещи.

Марта впервые улыбнулась.

Слабо.

Но по-настоящему.

— Вы правда не та, что была утром.

Я подумала о той первой карете. О чужом платье, чужом имени, чужом страхе. О девушке Лиане Морр, которая была незаметной, пока кто-то другой не занял её тело и не заговорил громче. О том, где теперь прежняя Лиана, слышит ли она меня, стала ли частью моего голоса или я стала продолжением её несказанного «нет».

— Нет, — ответила я. — Но, может быть, именно этого она и хотела.

Дарен нашёл меня позже в архивном зале.

Я стояла перед портретом Мираны. Теперь он уже не казался мрачным. Трещина на раме осталась, нишу за ним закрывать не стали. Серебряную пластину положили рядом, на отдельную подставку, под стекло — Элвин настоял, что «свидетельства должны дышать, но без риска быть залитыми чьим-нибудь эмоциональным решением». Я не стала уточнять, кого он имел в виду.

Дарен остановился у входа.

— Можно?

Я повернулась.

— С каких пор князь спрашивает разрешения войти в собственный архив?

— С тех пор, как в нём живут женщины, которые меняют историю.

— Я здесь не живу.

— Пока.

Сердце сделало что-то неприлично радостное.

— Осторожнее, князь. Это звучит как намёк.

— Нет. Намёков с меня достаточно.

Он подошёл ближе. Печать на его руке теперь была другой: тёмно-серебряной, спокойной. Линии не исчезли, но больше не казались чужими. Скорее старой картой, на которой наконец нашли правильное направление.

— Совет утвердил решения? — спросила я.

— Да. Мерден будет ждать суда северных домов. Дом Равен потерял управление поставками. Лиаров отстранили. Эйрданов вызвали на открытое разбирательство. Виола уедет через три дня под защитой Норрен. Эдвар останется до окончания переговоров.

— А вы?

— Я останусь князем.

— Звучит неожиданно.

— Для некоторых — неприятно.

Я улыбнулась.

Он тоже.

Потом улыбка ушла.

— Лиана.

Я уже знала этот тон. Не опасный. Не княжеский.

Настоящий.

— Да?

— Я не буду просить ответа сегодня.

— Но хотите.

— Да.

Честность у него теперь шла удивительно ровно. Видимо, когда человек перестаёт бояться собственной печати, ему становится легче говорить простые вещи.

— Я хочу, чтобы вы остались, — сказал он. — Не потому, что зал корней признал вас. Не потому, что северу нужна новая княгиня без страха перед старыми домами. Не потому, что моя печать стала тише рядом с вами. Всё это правда. Но не причина.

— А причина?

— Я хочу знать, каким будет утро, если вы останетесь не по необходимости. Хочу спорить с вами за столом, а не только перед Советом. Хочу слышать, как вы ругаете северные правила, пока постепенно начинаете придумывать свои. Хочу, чтобы Вейрхольм стал не местом, куда вас привезли вместо другой, а домом, который вы выбрали. Но если для этого вам нужно уйти и понять себя без меня, я открою дорогу.

Я смотрела на него и молчала.

Он не произнёс «стань моей женой» как приказ. Не предложил красивую клетку. Не сказал, что без меня не сможет. Хотя, возможно, часть его боялась именно этого. Он стоял рядом с портретом женщины, которую когда-то не спросили, и спрашивал меня.

Поздно ли сердце привыкает к уважению?

Наверное, нет.

Просто сначала оно пугается, потому что не знает, где подвох.

— Я не хочу уезжать сейчас, — сказала я.