Книга Не та невеста для проклятого князя, страница 110 – Алекс Скай

Дарен вдохнул тихо.

— Это не ответ навсегда.

— Я знаю.

— И всё равно?

— И всё равно. Я хочу остаться. Хочу понять этот мир не как пленница чужого договора. Хочу разобраться, кто такая Лиана Морр, если её не прячут за чужими именами. Хочу увидеть север без страха перед вашей печатью. Хочу иногда ругаться с Торном, потому что, кажется, это полезно для его кровообращения.

— Для чего?

— Неважно. Сложное слово из прежней жизни.

— Я уже привык, что ваши прежние слова звучат как маленькие вызовы мирозданию.

— А ещё я хочу быть рядом с вами, — сказала я.

Он замолчал.

Вот теперь я попала точно.

— Не потому, что судьба, печать, дорога, Мирана или старый договор. Потому что вы мне дороги. Потому что рядом с вами я не становлюсь меньше. Иногда злюсь, иногда боюсь, иногда хочу стукнуть вас чем-нибудь тяжёлым за приказной тон…

— Я работаю над ним.

— Вижу. Но рядом с вами я могу быть собой. Даже если пока не до конца понимаю, кто это.

Дарен шагнул ко мне.

— Тогда я спрошу не как князь.

— Это уже интересно.

Он встал передо мной. Не на колено — слава всем северным дорогам, сейчас я бы не выдержала ещё и торжественной сцены на каменном полу. Просто взял мою руку и коснулся губами пальцев.

— Лиана Морр, останьтесь в Вейрхольме. Не как замена Виолы. Не как доказательство против Мердена. Не как наследница чужой клятвы. Останьтесь как женщина, которую я люблю, и станьте княгиней только если хотите этой жизни сами.

Сердце билось так громко, что я почти не слышала архив.

— А если я соглашусь, у меня будет право спорить с Советом?

— Боюсь, Совет уже понял, что это не право, а неизбежность.

— И право переделать часть северных правил?

— После сегодняшнего дня северные правила сами делают вид, что их дома нет.

— И право иногда быть слабой?

Его лицо изменилось.

Не сильно.

Но достаточно.

— Рядом со мной — всегда. И сильной тоже. Не по обязанности.

Я опустила взгляд на наши руки. Тёмно-серебряная печать Дарена и моя серебряная ветвь больше не тянулись друг к другу как голодные клятвы. Они просто светились рядом.

— Тогда да, — сказала я. — Я останусь.

Он не сразу поверил.

Я видела этот короткий, почти мальчишеский страх в его глазах: а вдруг ослышался, вдруг это не окончательно, вдруг сейчас старый мир снова отнимет то, что только что позволил назвать своим.

Я поднялась на носки и поцеловала его сама.

Чтобы вопросов стало меньше.

Ответов — больше.

Несколько месяцев спустя север всё ещё был холодным.

Это оказалось, пожалуй, единственным, что не изменилось после большого разоблачения. Люди менялись. Законы переписывались. Дома присылали новые клятвы, старые управляющие внезапно вспоминали, что честность тоже бывает полезной для долгой жизни. Слуги Вейрхольма перестали замолкать, когда я входила, хотя иногда всё ещё слишком быстро прятали улыбки, если я спорила с Торном у всех на виду.

Но север оставался севером.

Снег лежал на крышах, перевалы сияли под бледным солнцем, а ветер на балконе княжеской башни был всё таким же наглым и невоспитанным.

Я стояла у каменных перил и смотрела на двор.

Теперь я знала его звуки. Скрип ворот. Голоса стражи. Смех Инги у лестницы. Недовольное ворчание Сельмы, когда кто-то нарушал порядок, который она, конечно, теперь называла «разумным устройством». Ровен тренировался с молодыми воинами и спорил с Мирой, которая неожиданно оказалась смелее многих взрослых людей и теперь носила письма в архив так, будто от скорости её шагов зависела судьба северных земель.