Книга Не та невеста для проклятого князя, страница 54 – Алекс Скай

Старое крыло находилось за северной галереей, туда вёл проход, закрытый низкой железной дверью без ручки. Сельма достала три ключа, но не использовала ни один. Дарен снял перчатку и приложил правую ладонь к тёмному знаку на металле. Печать на его руке вспыхнула. Дверь ответила не звуком, а движением воздуха. Будто кто-то за ней очень давно ждал и наконец отошёл в сторону. — Дальше не трогать ничего без разрешения, — сказал Дарен. — Мне кажется, вы говорите это не только мне. — В основном вам. — Приятно быть центром доверия. — Не доверия. Внимания. — Тоже неплохо. Он посмотрел на меня, и уголок его губ едва заметно дрогнул. Этого почти не было. Но я увидела. И глупое сердце, которому никто не выдавал разрешения на романтические реакции, всё равно заметило раньше разума. Архив пах холодным камнем, пылью и временем. Не затхлостью. Скорее строгой, сухой памятью. Узкие шкафы стояли вдоль стен, на каждом — металлические таблички с именами родов, годов и договоров. В глубине находился круглый стол с вырезанным знаком Вейров: башня, полумесяц, три луча. Над столом висел светильник с белым огнём, который зажёгся сам, когда мы вошли. Я уже перестала удивляться самостоятельным предметам. Это тревожило. — Морр, — сказал Дарен. Элвин провёл пальцами по табличкам. — Южные ветви или северные? — Старые северные. — Тогда сюда. Он достал узкий ящик. На крышке была тонкая серебряная нить, похожая на высохшую жилку. — Клятвенный ящик, — пояснил Элвин. — Открывается только при свидетеле рода Вейр и хранителе. — И при девушке с чужим лицом? — уточнила я. Элвин страдальчески посмотрел на меня. — При вас, видимо, всё открывается, даже если не должно. Дарен приложил пальцы к серебряной нити. Элвин произнёс короткую фразу на языке, который тело Лианы не знало. Я поняла только одно слово: «помнить». Ящик щёлкнул. Внутри лежали не книги, а свитки, тонкие тетради, куски пергамента и маленькая деревянная дощечка с вырезанной буквой «М». Морр. Мирана. Или я. Кольцо снова стало тёплым. Дарен заметил. — Болит? Я нахмурилась. — Нет. Просто греется. — Если станет сильнее, скажите. — Вы сейчас заботитесь или собираете сведения? — И то и другое. — Неожиданная честность. — Вы плохо на меня влияете. — Наконец-то полезный результат. Элвин осторожно развернул первый свиток. — Родословная Морров. Здесь отмечена Мирана. Дочь Севира Морра, младшего хранителя северной дороги. Мать — неизвестна. — Неизвестна? — переспросила я. — Так записано. — Это важно? Дарен наклонился над свитком. — У северных хранителей мать не оставляли неизвестной без причины. Родовые связи были частью права. — Значит, её скрыли. — Или вычеркнули. Сельма тихо сказала: — В те годы многие записи правили после решения Совета. — Удобный у вас Совет, — сказала я. — Если правда мешает, её можно красиво переписать. — Не красиво, — ответил Дарен. — Законно. — Ещё хуже. Элвин развернул второй свиток. Там был брачный договор между Эйданом Вейром и Мираной Морр. Я не понимала всех формулировок, но видела: текст отличался от моего северного договора с Дареном. Он был не сухим политическим соглашением.

В нём повторялись слова «выбранная», «по доброй воле», «при свидетельстве дороги». — Она была выбранной невестой, — сказала я. — Да, — ответил Элвин. — Что это значит по северному праву? Дарен взглянул на меня. — Невеста не по договору домов, а по личному выбору князя, если дорога и дом признают её. — И это сильнее обычного брачного договора? — Опаснее, — сказал Элвин. — Выбранная невеста связывалась не только с мужчиной, но и с клятвой дома. Она могла стать хранительницей второй стороны печати. Я медленно повернулась к нему. — Второй стороны? Элвин явно пожалел, что заговорил. Дарен закрыл глаза на секунду. — Объясните, — сказала я. — У старой клятвы Вейров было две части, — ответил Дарен. — Меч и память. — Меч — это вы? — Наследник рода. Тот, кто слышит нарушение клятвы и держит границу. — А память? Сельма смотрела на портретный зал за нашей спиной, будто видела там Мирану. — Та, кто не даёт мечу стать наказанием без смысла, — сказала она. — Та, кто помнит, ради кого клятва дана. У меня пересохло во рту. Я вспомнила Гарта на коленях. Тени у его ног. Дарена, который почти ушёл в силу печати. И свою руку в его левой руке. Кольцо, которое не дало тьме и синему свету слиться, а заставило их остановиться друг напротив друга. — Мирана должна была стать памятью, — сказала я. Элвин кивнул. — Если верить старым текстам. — Но исчезла. — И меч остался без второй стороны, — закончил Дарен. Теперь я поняла, почему он не хотел вести меня в архив. Потому что это уже не было просто совпадением лица. Если Вейрхольм признал во мне отражение Мираны, если кольцо отвечало на печать Дарена, если дорога приняла меня не по крови, а по правде, значит, кто-то мог хотеть не только подставить князя. Кто-то мог хотеть вернуть в клятву недостающую часть. Или снова уничтожить её. — В записях сказано, что с ней стало? — спросила я. Элвин развернул третью тетрадь. Листы были хрупкие, потемневшие по краям. Почерк отличался от официальных договоров: быстрый, нервный, местами почти сорванный. — Дневник Эйдана Вейра, — сказал Элвин. Дарен напрягся. — Он считался утраченным. — Видимо, его переложили в ящик Морров после закрытия дела. Иногда архив прячет лучше людей. — Или кто-то хотел, чтобы его нашли сейчас, — сказала я. Никто не возразил. Элвин осторожно прочитал первую страницу, затем вторую. Потом остановился. — Что? — спросила я. Он поднял глаза на Дарена. — Здесь говорится, что Мирана боялась не свадьбы. Она боялась Совета. Дарен взял тетрадь сам. Я видела, как его взгляд бежит по строкам. Видела, как темнеет лицо. Печать на его руке проступила резче. — Что там? — спросила я. Он протянул тетрадь мне. Я осторожно взяла. Тело Лианы знало буквы, но старый почерк давался труднее. Всё же я прочла. «Мирана сказала: если я выберу её, Совет не простит не мне, а ей. Они боятся не крови Морр. Они боятся того, что дорога слышит её лучше, чем меня». Ниже: «Сегодня она просила отложить обряд. Не из страха передо мной. Из страха, что в ночь перед свадьбой придут те, кто уже однажды вырезал память из клятвы». Я подняла глаза. — Вырезал память?