Книга Не та невеста для проклятого князя, страница 66 – Алекс Скай

Но если выбрать себя — значит ли это уйти от Дарена?

И если остаться — будет ли это моим выбором или ответом старой печати?

— Я вернусь, — сказала я.

— Не обещайте того, чем не можете управлять.

— Тогда я постараюсь вернуться.

— Это хуже.

— Зато честнее.

Он почти улыбнулся.

Почти.

И в этом почти было больше тепла, чем в красивом признании любого южного лорда.

Торн тихо произнёс:

— Пора.

Светящаяся линия у моих ног вытянулась к арке. Каменная стена там разошлась без шума, открывая узкую лестницу вниз. Из глубины поднялся воздух — не холодный и не тёплый, а какой-то древний, сухой, пахнущий камнем, снегом и потускневшим серебром.

Я сделала первый шаг.

Потом второй.

За спиной остался большой зал, Совет, люди, Дарен.

На третьем шаге я не выдержала и обернулась.

Он стоял у круга.

Один среди всех.

Правая рука с тёмной печатью была раскрыта, но левая — та, которой он держал меня перед Советом, — сжата в кулак.

Я запомнила это.

Потому что внизу могло не остаться ничего, кроме памяти.

Лестница уходила глубже, чем казалось сверху.

Каждая ступень была широкой, стёртой посередине, будто по ней когда-то ходили часто. Свет шёл не от факелов. Он поднимался из серебряных нитей в камне, тусклых и неровных. Когда я проходила, нити вспыхивали, потом гасли за спиной. Очень удобно. Невозможно заблудиться назад, если дорога сама решит, где тебе быть.

— Обожаю гостеприимные дома, — прошептала я.

Голос вернулся ко мне глухим эхом.

Не насмешливым.

Чужим.

Внизу открылся зал.

И я поняла, почему его называли залом корней.

Под Вейрхольмом не было обычного подземелья. Было пространство, где камень рос. Иначе не сказать. Чёрные своды уходили вверх, в них вплетались серебряные жилы, похожие на корни огромного дерева, которое существовало наоборот: не над землёй, а внутри горы. Они спускались по стенам, переплетались по полу, сходились в центре зала у круглой плиты.

На плите не было герба Вейров.

Там не было башни, полумесяца, лучей.

Там был знак, похожий на раскрытую ладонь.

И под ним — тонкая ветвь.

Морр.

Я не знала, откуда поняла.

Просто поняла.

В центре плиты стояла низкая чаша с белым огнём. Он горел без дыма, без треска, без тепла. Вокруг плиты по камню были выбиты имена. Одни яркие, как недавно открытые. Другие почти стёртые. Некоторые перечёркнуты глубокими линиями.

Я сделала шаг ближе.

Кольцо на пальце стало горячим, но не больным. Настойчивым.

Будто говорило: да.

Или: поздно.

За спиной каменная дверь закрылась.

Я осталась одна.

— Лиана Морр, — произнесла я, потому что тишина требовала имени.

Зал ответил не сразу.

Сначала серебряные корни под полом вспыхнули по одному. Потом белый огонь в чаше вытянулся вверх, тонким, почти прозрачным языком. В нём на мгновение проступило лицо.

Моё.

Нет.

Не моё.

Мираны.

Я вдохнула резко, но не отступила.

Лицо в огне смотрело спокойно. Слишком спокойно для женщины, которую история назвала исчезнувшей, а род Вейров — началом проклятия.

— Мирана? — прошептала я.

Огонь дрогнул.

Ответ пришёл не словом.

Образом.

Комната. Северная. Тёмная. Молодая женщина с моим лицом стоит у окна, сжимая серебряную брачную ленту. За дверью мужские голоса. Один — злой. Второй — умоляющий. Третий — очень спокойный. Самый страшный.

«Если она войдёт в клятву, меч больше не будет нашим».