Книга Не та невеста для проклятого князя, страница 68 – Алекс Скай

Огонь стал синим.

Я открыла глаза.

На плите передо мной появилась надпись. Не буквами, которые я видела в книгах. Более древними. Но я поняла смысл.

Кровь помнит форму. Выбор помнит смысл.

По залу прошёл гул.

В центре плиты поднялась тонкая серебряная нить. Она не касалась меня, просто зависла в воздухе, как вопрос.

Что выбираешь?

Вот теперь я по-настоящему испугалась.

Потому что это был не вопрос Совета.

Не «хочешь ли ты быть княгиней?»

Не «имеешь ли ты право стоять рядом с Вейром?»

Не «готова ли ты стать частью клятвы?»

Это было глубже.

Что выбираешь?

Спастись? Остаться? Уйти? Дарена? Себя? Север? Правду? Свободу?

А если выбор одного заберёт другое?

Я вспомнила слова Дарена: «Если Вейрхольм потребует от вас больше, чем вы готовы отдать, не соглашайтесь».

А чего я была готова отдать?

Не жизнь — нет. Я слишком упрямо держалась за неё с первого дня.

Не свободу. За неё всё это и началось.

Не себя.

Никогда больше.

Я посмотрела на серебряную нить.

— Я выбираю не быть заменой, — сказала я. — Ни Виолы. Ни Мираны. Ни той Лианы, которой не дали выбора. Я выбираю помнить за тех, кого заставили молчать. Я выбираю стоять рядом с Дареном не потому, что его печати нужен ключ, не потому, что Совету нужен ответ, а потому что сейчас я сама так решила.

Нить дрогнула.

— Но если эта клятва потребует от меня принадлежать Вейрхольму против моей воли, я откажусь. Если потребует стать способом снять с Дарена его проклятие, я откажусь. Если потребует любить по приказу старой силы, я откажусь.

Синий огонь стал почти белым.

— А если спросит, чего я хочу… — голос дрогнул, но я продолжила: — Я хочу, чтобы право выбора было сильнее крови, страха и чужих договоров.

Тишина.

Потом зал корней заговорил.

Не словами.

Всем камнем сразу.

Серебряные жилы вспыхнули так ярко, что я зажмурилась. Пол под ногами дрогнул. Где-то высоко над залом, в большом зале Совета, наверняка все услышали этот ответ. Пусть услышат. Пусть попробуют назвать его недействительным.

Когда свет стал мягче, я открыла глаза.

На внутренней стороне моего запястья горел тонкий серебряный знак.

Не метка Вейров.

Не тёмная печать.

Ветвь.

Светлая, почти прозрачная. Она не была нанесена на кожу. Скорее светилась под ней, как память, которую нельзя содрать, стереть или спрятать под чужим именем.

Кольцо на пальце раскрылось.

Я не сразу поняла, что это значит. Металл не сломался, не исчез. Просто синяя искра внутри перестала быть запертой точкой и вытянулась тонкой линией к серебряной ветви на запястье.

Мой знак.

Не Виолин.

Не договорный.

Мой.

Белый огонь погас.

Но в последней вспышке я услышала — уже почти человечески:

Память выбрала.

Дверь за спиной открылась сама.

Я не помню, как поднялась по лестнице.

Наверное, шла. Наверное, не упала. Наверное, даже держалась прямо, потому что, когда вышла из арки в большой зал, никто не ахнул от жалости.

Они ахнули от другого.

Серебряная ветвь на моём запястье горела в полумраке, как новый закон.

Дарен стоял первым у круга.

Он не двинулся.

Только посмотрел на знак.

Потом на меня.

И я увидела на его лице то, что раньше не видела ни разу.

Не гнев.

Не контроль.

Не княжескую холодность.

Потрясение.

Печать на его правой руке ответила. Тёмные линии вспыхнули, но не рванули наружу. Наоборот — остановились у запястья, будто наткнулись на невидимую границу. Синяя искра моего кольца стала ярче, серебряная ветвь — теплее, а тёмная печать Дарена впервые за всё время не казалась голодной.