Книга Мачеха поневоле для драконьего бастарда, страница 86 – Алекс Скай

Оранжерею открыли на рассвете первого тёплого дня.

Стекло долго отмывали, рамы чинили, старые кадки меняли, дорожки выкладывали заново. Растения, которые пережили годы закрытых дверей, выглядели упрямыми и сердитыми. Арина решила, что они подходят Морвентам.

Ноэль вошёл туда первым.

Не Кайрен. Не Арина. Не садовники.

Он стоял на пороге в синем камзоле с башней на пуговицах и долго не двигался. Потом поднял деревянного дракона к груди и тихо сказал:

— Мама, я пришёл.

Никто не стал поправлять, уточнять, объяснять, что мёртвые не отвечают вслух.

Потому что оранжерея ответила.

Старые листья задрожали, хотя ветра не было. В малом кристалле поднялся мягкий золотой свет, и где-то под стеклянным куполом прошёл еле слышный напев. Не слова. Не голос до конца. Скорее память о песне, которую дом наконец перестал прятать.

Ноэль заплакал тогда без стыда.

Кайрен стоял рядом, положив руку ему на плечо, и сам смотрел так, будто только сейчас позволил себе проститься.

Арина не мешала.

Матерью не по крови быть сложно не потому, что любви меньше.

А потому, что рядом всегда есть память о другой любви. Первой. Родной. Несправедливо оборванной. И настоящая привязанность начинается там, где ты не пытаешься занять чужое место, а бережёшь его вместе с ребёнком.

С тех пор в оранжерее стояло кресло Ноэля.

Официально — для чтения.

На деле — для всего: читать, думать, прятаться от уроков древнего права, спорить с Ариной, ждать Кайрена, слушать камни, которые теперь не кричали, а говорили с ним тише.

Дар Ноэля больше не называли угрозой.

Но Арина следила, чтобы его не стали называть чудом каждое утро.

— Он ребёнок, — повторяла она всякий раз, когда Дарвен пытался добавить ещё одно занятие в расписание наследника.

— Наследник должен знать обязанности.

— Должен. Но не раньше завтрака, не вместо прогулок и не шесть часов подряд.

— Леди Арина…

— Дарвен, если вы сейчас произнесёте «родовая необходимость», я отправлю вас объяснять Лиссе, почему ей нельзя перечить старшим.

Дарвен уходил.

Побеждала не всегда Арина. Иногда приходилось уступать. Иногда Ноэль сам хотел сидеть над родовыми книгами дольше, чем она считала разумным. Иногда Кайрен соглашался с Дарвеном, и они спорили уже втроём. Но теперь в спорах был сам Ноэль.

Его спрашивали.

И однажды он ответил Кайрену:

— Я хочу быть наследником. Но я не хочу перестать быть Ноэлем.

Кайрен тогда долго молчал.

Потом сказал:

— Напоминай мне это, если я забуду.

Ноэль прищурился.

— А если вы разозлитесь?

— Тогда особенно.

С того дня между ними что-то выровнялось. Не стало безоблачным. Но стало живым.

Кайрен учился быть отцом не издалека. Он ходил с Ноэлем в мастерскую, хотя сначала не понимал, почему мальчик часами возится с деревом. Потом сделал для деревянного дракона новое крыло — не заменив старое, а укрепив его тонкой пластиной из чёрного дерева. Ноэль проверил работу, кивнул и сказал:

— Почти хорошо.

Кайрен принял это как высшую награду.

Арина потом смеялась над ним весь вечер.

— Вы выглядели гордее, чем после признания совета.

— Совет не говорил мне «почти хорошо».

— Совет многое потерял.

Их собственная близость тоже росла не как в песнях, где достаточно одного признания и все прежние раны тут же складываются к ногам.

Нет.

Они ссорились.