Книга Развод с драконом-наместником. Хозяйка проклятой пекарни, страница 10 – Алекс Скай

— Слышите?

— Да.

— А звонаря там нет лет двадцать.

Элина посмотрела на печать.

Серебряная звезда потеплела в ладони.

— Значит, кто-то очень хочет, чтобы я пришла.

Марта передёрнула плечами.

— Или чтобы не дошла.

Они спустились по ступеням.

На площади у дворца стояли люди. Не придворные — городские. Возчики, торговки, подмастерья, несколько уличных мальчишек. Новость уже просочилась наружу. Элина видела это по их лицам. Одни смотрели с любопытством. Другие с насмешкой. Третьи с той осторожной жалостью, которая ранит сильнее злобы.

Кто-то сказал:

— Это она.

— Бывшая?

— Тише, услышит.

— Пекарню взяла, говорят.

— Проклятую?

— А какую ещё ей бы дали?

Марта резко повернула голову, и шептуны притихли.

Элина шла дальше.

Каждый слух падал ей под ноги, как камень. Она могла споткнуться. Могла поднять и бросить обратно. Но выбрала третье: идти по ним, как по мостовой.

У ворот дворца их догнал мальчишка лет двенадцати.

Он выскочил из-за каменного дракона так внезапно, что Марта едва не стукнула его узлом.

— Эй! Вы правда новая хозяйка старой пекарни?

Элина остановилась.

Мальчишка был худой, вихрастый, в куртке явно с чужого плеча. Лицо острое, глаза серые, наглые только наполовину. Вторая половина была настороженной и слишком взрослой.

— Правда, — сказала Элина.

— Тогда вам туда нельзя.

— Почему?

Он посмотрел на неё так, будто взрослые опять требовали объяснить очевидное.

— Потому что там ночью стены шепчут.

Марта вздохнула.

— Уже второй раз за пять минут. День становится всё лучше.

Элина присела, чтобы смотреть мальчику в глаза.

— Как тебя зовут?

— Тиш.

— Ты сам слышал, Тиш?

Он замялся.

— Все слышали.

— Я спрашиваю не всех.

Мальчишка насупился.

— Слышал. Когда дождь был. Я под навесом сидел. Там сухо. Сначала думал, крысы. Потом понял — не крысы.

— А кто?

Тиш понизил голос:

— Женщины.

Марта тихо выругалась себе под нос, но без грубости — скорее от желания хоть чем-то прикрыться.

Элина не отвела взгляда.

— Что они говорили?

— Не разобрал. Только одно слово.

— Какое?

Тиш посмотрел на печать в её руке.

— “Вернись”.

Снег падал между ними крупными хлопьями.

Элина медленно поднялась.

Где-то позади дворцовые ворота начали закрываться. Тяжёлые створки двигались с глухим скрежетом, отрезая её от прежней жизни.

Впереди, над крышами нижнего города, темнела монастырская башня.

— Покажешь дорогу? — спросила она.

Тиш сразу оживился.

— За плату.

Марта возмутилась:

— Ах ты маленький торговец чужим страхом!

— Я не маленький. И страх не чужой. Я тоже боюсь.

— Тогда почему идёшь?

— За плату.

Элина посмотрела на мальчика и впервые за весь день почувствовала не боль, не злость, не ледяное достоинство, а простую живую решимость.

У неё не было золота под рукой.

Не было дома.

Не было мужа.

Не было имени, которое открывало дворцовые двери.

Зато у неё была проклятая пекарня, женщина с узлом, мальчишка, готовый продать собственную смелость за будущую булку, и колокол, который звал её из места, где не должно было быть звонаря.

— Платы сейчас нет, — сказала Элина. — Но если доведёшь нас до пекарни, первая булка будет твоей.

Тиш прищурился.

— С корочкой?

— С самой хрустящей.

— И не маленькая?

— Честная.

Он подумал, затем протянул руку.

— Договорились, хозяйка.

Элина пожала его ладонь.