Книга Развод с драконом-наместником. Хозяйка проклятой пекарни, страница 16 – Алекс Скай

— Куда обратно? — спросила Элина.

Лисса упрямо поджала губы.

Тиш вдруг тихо сказал:

— В дом у канатного двора. Там детей берут на работу за еду. Не всех бьют. Только тех, кто медленно бегает.

Марта резко повернулась к нему.

— Ты откуда знаешь?

Тиш пожал плечом.

— Город маленький, если ты маленький.

Элина почувствовала, как внутри поднимается холодная злость.

Не яркая, не ослепляющая. Совсем другая. Такая, что делает голос спокойнее, а взгляд твёрже.

— В моей пекарне никто не будет забирать ребёнка силой, — сказала она.

Марта посмотрела на неё долгим взглядом.

— Уже ваша пекарня?

Элина поднялась.

— Да.

В стенах прошёл тихий шёпот.

На этот раз слова почти разобрались.

Хо-зяй-ка.

Лисса подняла голову. В её глазах мелькнуло что-то большее, чем страх. Надежда пугала её сильнее угроз.

— Мне можно остаться до утра? — спросила она. — Я тихо. Я умею подметать. И воду носить. И не брать лишнего.

— До утра можно, — сказала Элина. — А утром поговорим.

Девочка кивнула слишком быстро.

Тиш насупился.

— А ей булку дадут?

— Если к утру у нас появится булка, — сказала Марта, — ты, мальчишка, будешь делить.

— Я по договору первый.

— По совести — не последний.

Тиш хотел возразить, но посмотрел на Лиссу, на её тонкие пальцы, сжимающие свисток, и только пробормотал:

— Ладно. Половину. Но большую.

Девочка впервые чуть улыбнулась.

Совсем чуть-чуть.

Элина отвернулась к окну, чтобы никто не увидел, как сильно её задела эта крошечная улыбка. У неё ещё не было ни муки, ни денег, ни огня, которому можно доверять, ни целой крыши. А у порога уже собирались те, кого город выталкивал в щели.

Пекарня выбирала не только хозяйку.

Она, кажется, собирала своих.

В главный зал они вернулись уже вчетвером.

Алый свет в печи стал мягче. Золотистая линия на полу исчезла. Вместо неё на стойке проявился новый знак: круг, внутри которого тонкая звезда касалась лучами краёв. Такой же знак был на печати, на вывеске и, если память не обманывала Элину, на той самой пуговице, оставшейся от матери.

Марта усадила Лиссу на перевёрнутый ящик и строго сказала:

— Не двигаться. Если что-то зашепчет лично тебе — сначала зовёшь взрослых.

— А если оно скажет не звать? — спросила Лисса.

— Тем более зовёшь.

Тиш кивнул.

— Хорошее правило.

Снаружи стемнело быстрее, чем должно было.

Зимний вечер опустился на монастырскую дорогу, и заколоченные окна стали не защитой, а напоминанием: там, за стенами, город ждал. Ждал, когда новая хозяйка выбежит с криком. Ждал, когда проклятие прогонит её. Ждал, когда Рейнар окажется прав.

Элина подошла к одному из окон и осторожно отодвинула край доски.

На улице, у забора, стояли люди.

Не близко. Но достаточно, чтобы видеть пекарню.

Трое мужчин в плотных куртках. Старуха с корзинами, та самая, что пророчила ей не дожить до утра. Две женщины в платках. Подросток с фонарём. Ещё несколько силуэтов у поворота.

Они не подходили.

Просто смотрели.

— Зрители, — сказала Марта за её спиной.

— Они думают, мы убежим.

— Они надеются, что убежим. Тогда им будет о чём говорить неделю.

— А если не убежим?

Марта выглянула наружу, прищурилась.

— Тогда им будет о чём говорить месяц.

Тиш подошёл к окну с другой стороны.

— Вон рыжий. Это Бренн. У него лавка на Рыбной улице. Он всем говорит, что пекарню надо снести. А высокий рядом — мастер Горд. Чинит крыши, но дорого. Очень дорого. Если видит, что у тебя течёт на голову, цена сразу выше.