Книга Развод с драконом-наместником. Хозяйка проклятой пекарни, страница 74 – Алекс Скай

— После пожара?

— После того как он его пережил.

Рейнар молчал дольше всех.

Он стоял чуть в стороне, там, где снег был истоптан людьми и залит водой. В его взгляде было слишком много всего: вина, ярость, страх, облегчение, ревность, и ещё что-то новое — уважение, которое давалось ему почти болезненно.

Наконец он подошёл.

— Я найду тех, кто это сделал.

Элина посмотрела на него.

— Найди.

Он словно ждал другого ответа. Отказа. Обвинения. Запрета.

— И Мираэль? — спросил он.

— Если след ведёт к ней — да.

Рейнар закрыл глаза на мгновение.

Когда открыл, в них не осталось мягкости.

— Ведёт.

Элина не стала жалеть его.

Не сейчас.

— Тогда впервые за эти дни не сворачивай с дороги, когда правда станет неудобной.

Он принял это молча.

Печь внутри пекарни глухо ударила.

Все обернулись.

На почерневшей стене над входом, прямо поверх копоти, проступали золотые линии. Они складывались в знак, которого раньше не было: звезда, крыло и каравай под ними. Потом ниже появились слова.

Их увидели все.

“Дом жив. Огонь проснулся.”

Люди ахнули.

Рина прижала половину печати к груди.

Лисса улыбнулась сквозь слёзы.

Тиш прошептал:

— Теперь у нас точно самая известная пекарня в городе.

Марта всхлипнула, тут же рассердилась на себя и сказала:

— Известная-то известная, а убирать кто будет?

Но Элина смотрела не на надпись.

Под ней, совсем низко, у самого порога, копоть медленно расходилась, открывая ещё одну строку. Меньшую. Темнее. Словно дом не хотел показывать её всем, но уже не мог скрыть от хозяйки.

“Чёрный дым вернётся за девочкой.”

Элина закрыла ладонью надпись раньше, чем её успели прочитать остальные.

Но Рейнар заметил движение.

Ардан тоже.

А из глубины пекарни, там, где за печью всё ещё ждала нижняя дверь, женский голос Селены произнёс тихо, уже не для всех — только для неё:

— Теперь выбирай быстрее, дочь моя. Огонь проснулся не один.

— Теперь выбирай быстрее, дочь моя. Огонь проснулся не один.

Голос Селены растаял в потрескивании обугленных досок так тихо, будто его и не было.

Но Элина знала: был.

Она стояла у порога пекарни, прижимая ладонь к нижней строке на почерневшей стене, и чувствовала, как под пальцами дрожит тёплая копоть. Не от жара. От слов, которые дом позволил увидеть только ей.

“Чёрный дым вернётся за девочкой.”

За Риной.

Элина не обернулась сразу.

Позади шевелился город: люди переговаривались, кто-то тащил ведра обратно к колодцу, Горд ругался на крышу, Марта на Горда, Тиш на весь мир, потому что его не подпускали к опасным балкам. Лисса всё ещё держала Рину за руку, и обе девочки стояли так близко к Осте, будто старуха с корзинами за одну ночь стала частью пекарной стены.

Рейнар видел, как Элина закрыла надпись.

Ардан тоже.

Оба ничего не сказали.

И это молчание оказалось тяжелее вопросов.

— Хозяйка! — крикнул Тиш от крыльца. — Если вот эту доску убрать, она упадёт или просто некрасиво хрустит?

— Не трогай! — в один голос ответили Кир, Горд и Марта.

Тиш обиделся.

— Я всего лишь спросил. В этом доме нельзя даже проявить инженерную мысль.

— Твоя инженерная мысль вчера чуть не унесла ведро в окно, — сказала Марта.

— Оно само стояло не там.

— Ведра обычно не отвечают за судьбу мира, мальчишка. Иди к Осте.

— Она заставляет меня чистить закопчённые формы.