Книга Бракованная адептка драконьего куратора, страница 44 – Алекс Скай

Ниже стояла оборванная строка:

«После спора семи родов хранители отказались признать союз, заключённый без свободной воли невесты, и тем навлекли на себя…»

Дальше край страницы был оторван.

Я читала снова и снова.

Истинные брачные клятвы.

Свободная воля невесты.

Род Вейн. Барон Роум. Опекунский совет. Истинная связь с Рейнардом. Всё вдруг оказалось не разрозненными угрозами, а частями одной старой истории, которая каким-то образом повторялась вокруг меня.

Метка на запястье потеплела.

На обороте страницы проступила ещё одна фраза — серым светом, видимым только под углом:

«Если наследница пепла будет признана истинной парой дракона высшей линии, старый запрет падёт».

Я подняла глаза на Рейнарда.

Он уже прочитал.

И по его лицу поняла: теперь мы оба знали, почему эту связь нельзя признавать.

Не только из-за сплетен.

Не только из-за Селесты.

Не только из-за политики Арденов.

Если страница не лгала, наша истинность могла разрушить запрет, на котором держалось изгнание пепельного крыла из Академии.

А значит, теперь меня захотят убрать не до зимнего бала.

Гораздо раньше.

До зимнего бала меня всё-таки не убрали.

Это уже можно было считать почти победой, если забыть, что за эти дни Академия сделала всё, чтобы я поняла: выжить и остаться — не одно и то же.

После разбирательства у Совета я ходила по коридорам с ощущением, будто на спине у меня появилась новая метка, видимая всем, кроме меня. Серая кандидатка, которую не смогли вычеркнуть. Девушка без защиты рода, получившая право личной клятвы. Наследница пепельного крыла — если верить древнему зеркалу. Возможная истинная пара Рейнарда Ардена — если верить тому, что мы оба тщательно делали вид, будто не помним.

А помнить было невозможно не перестать.

Рейнард держал дистанцию так безупречно, что это почти становилось отдельным видом близости. На занятиях он говорил со мной ровно, сухо и только по делу. Если поправлял, то словами. Если смотрел, то недолго. Если наши метки оказывались слишком близко в одном круге, он менял задание раньше, чем серый свет успевал потянуться к его серебряно-чёрному отклику.

Для всех это выглядело как строгость куратора.

Для меня — как дверь, которую держат закрытой не потому, что за ней пусто, а потому что за ней слишком много.

Страница из летописи всё это время была спрятана у магистра Сор. Она не рискнула оставить её мне, и я не спорила. В Академии даже стены умели слышать, особенно если речь шла о пепельном крыле, истинных брачных клятвах и старом запрете, который мог пасть, если наследница пепла будет признана истинной парой дракона высшей линии.

Я не знала, что пугало меня сильнее: то, что наша с Рейнардом связь могла что-то разрушить, или то, что она могла оказаться не случайностью, а частью старой клятвы, начатой задолго до моего появления в этом мире.

В день зимнего бала западный корпус проснулся раньше обычного.

Не потому, что нас ждали.

Как раз наоборот.

На балу драконьих родов западный корпус должен был присутствовать так же, как пыль на подоконнике в парадном зале: желательно незаметно, лучше вообще отсутствовать, но если уж появилась — не портить общий блеск. Приглашения получили все, кто числился при Академии на момент бала. Отказать мне не могли: право личной клятвы уже внесли в протокол, а мой испытательный срок формально продолжался. Но между “не могут выгнать” и “готовы видеть” в этой Академии пролегала пропасть, выложенная золотой плиткой.