Книга Бракованная адептка драконьего куратора, страница 41 – Алекс Скай

— Никто и не говорил, что вещь.

— Лиана.

— Молчу. Но с интересом.

Я не стала отвечать. Говорить о Рейнарде было опасно даже с теми, кому я доверяла больше остальных. Особенно после истинного отклика. Особенно теперь, когда Селеста смотрела не на меня, а на то расстояние, которое Рейнард старательно держал.

На следующий день всё случилось именно так, как предсказала Мира.

Меня вызвали в академический Совет перед вторым занятием боевого крыла. Не просьбой, не приглашением — официальной повесткой на плотной белой бумаге с печатью ректора. Формулировка была длинной, гладкой и от этого ещё более неприятной:

«О рассмотрении признаков незаконного использования устаревших и исключённых из академического оборота клятвенных практик пепельной ветви во время испытания личной клятвы».

Лиана прочитала вслух и поморщилась.

— Они могли просто написать: “Нам не понравилось, что ты выиграла”.

— Слишком честно для Совета, — сказал Торен.

Рейнард встретил меня у входа в зал заседаний.

— Я требую открытого разбирательства, — сказал он вместо приветствия.

— Доброе утро и вам.

— Добрым оно станет, если Совет не успеет запереть обвинение в закрытом протоколе.

Он говорил официально, отстранённо, но я видела: он зол. Не горячо, не вспышкой. У Рейнарда злость была похожа на тонкий лёд, который не трещит под ногами, пока не поздно вернуться.

— Открытое — значит при свидетелях? — спросила я.

— При свидетелях от западного корпуса, боевого крыла и независимого преподавателя.

— Независимые преподаватели здесь существуют?

— Иногда. Недолго.

Я посмотрела на него.

— Вы умеете обнадёживать.

— Я стараюсь не врать.

Сказать бы ему, что иногда человеку нужно не враньё, а хотя бы одно спокойное “я рядом”. Но я не сказала. Потому что он действительно был рядом. Пусть на расстоянии. Пусть так, чтобы никто не увидел лишнего. Но был.

Совет заседал в длинном зале с высоким потолком и окнами, затянутыми серебряной сеткой. За столом сидели ректор Тарс, трое магистров, представитель архива — та самая женщина с кольцами, магистр Элиана Сор — и приглашённые свидетели. Селеста Морвейн стояла справа, безупречная и печальная, как изображение справедливой обиды. Рядом с ней — две адептки старших родов и Дарен Кроу, которого, кажется, привели как свидетеля моего странного поведения на первом занятии.

Лиану, Торена и Миру пустили на дальнюю скамью. Марта Грей тоже пришла, хотя формально её не звали. Она просто показала пропуск смотрительницы и села так, будто зал был продолжением её коридора.

Рейнард добился открытого слушания, но от этого стало не легче.

Просто теперь меня собирались обвинять при всех.

Ректор начал.

— Кандидат Илария Вейн, признанная временно самостоятельной по результатам испытания личной клятвы, обвиняется в возможном использовании исключённых практик пепельной ветви. Указанные практики были выведены из академического оборота как нестабильные, спорные и не соответствующие современному пониманию драконьих клятв.

— “Спорные” — удобное слово, — сказала я, прежде чем успела остановиться.

Рейнард бросил на меня короткий взгляд.

Да, помню. Выбирать, когда говорить.

Кажется, сейчас я выбрала рано.

Ректор прищурился.

— Вам будет предоставлено слово.

Селеста вышла вперёд.

— Я не желаю вреда кандидату Вейн, — начала она, и я сразу поняла: вред сейчас будет красиво упакован. — Но как свидетельница испытаний потока обязана сказать: её действия вызывают тревогу. На занятии с Дареном Кроу она нарушила обычное течение клятвенного движения, будто заранее видела слабость формулы. Во время проверки кристалла заставила инструмент показать след, который Совет пока не подтвердил. В Зале зеркальных договоров её метка вызвала образ неизвестной женщины и фразу о предательстве пепельного крыла. Всё это может быть не даром, а вмешательством в сами основы клятв.