Книга Мама по контракту для папы строгого режима, страница 110 – Алекс Скай

“А потом Ася сказала стих сначала. Но перепутала середину. Папа хлопал первым”.

Я улыбнулась.

Потом, неожиданно для себя, прижала телефон к груди.

Абсолютно глупое движение.

Очень нерациональное.

Табуретка, если бы умела говорить, наверняка осудила бы.

Я написала:

“Передай Асе, что она молодец. И папе… ничего не передавай. Пусть это будет не через меня”.

Марк ответил:

“Поздно. Он уже спросил, написала ли ты”.

Я посмотрела на экран.

Потом засмеялась.

Тихо, устало, по-настоящему.

“И что ты сказал?”

“Что ты не диспетчер папиного развития”.

Я почти увидела лицо Романа.

И мне стало легче на один вдох.

Вечером Ася прислала голосовое.

Я слушала его три раза, потому что в первые два почти ничего не разобрала: в записи шумели дети, кто-то хлопал дверью, Марк на заднем плане говорил “не кричи в микрофон, он не в другой стране”, а Ася сияла даже через звук.

— Вера! Я выступила! Сначала забыла, потом вспомнила, потом папа хлопал, потом Марк сказал, что я не провалилась, а художественно изменила порядок. Это почти похвала. А ещё папа не ушёл сразу, хотя у него был звонок. Он стоял с другими родителями и пил компот. Он не знал, куда деть стакан. Это было смешно. Я потом нарисую. Пока не дом. Просто папу со стаканом.

Я слушала и улыбалась так, что щёки устали.

Потом пришло сообщение от Романа.

Не длинное.

Не осторожное до стерильности.

Простое:

“Она справилась. Спасибо, что не были рядом вместо меня”.

Я долго смотрела на эту фразу.

Спасибо, что не были рядом вместо меня.

Вот так тоже можно было любить.

Иногда — отойти на шаг, чтобы человек наконец сам дошёл туда, куда раньше его вели за руку.

Я ответила не сразу.

Потом написала:

“Вы тоже справились”.

Он ответил через минуту:

“Неровно”.

“Зато сами”.

Пауза.

Потом:

“Это сложнее”.

Я положила телефон рядом с листом про дом и подумала, что, возможно, именно это и было началом возвращения. Не моего даже. Его.

В следующие дни дом Ветровых жил без меня.

Не хорошо.

Не плохо.

Судя по сообщениям — странно.

И очень по-настоящему.

Роман не писал мне отчётов. Я почти видела, как ему хотелось. Наверняка в нём сидел внутренний Климов, требующий ежедневно направлять мне сводку: “Ася: уровень тревожности умеренный, рисунки возобновлены частично; Марк: сарказм восстановлен на семьдесят процентов; Инга Павловна: сдержанно недовольна беспорядком; Семён: занимает устойчивую позицию”. Но Роман держался.

Писали дети.

И иногда Инга Павловна.

На третий день Ася прислала фотографию пакета с цветной бумагой, картоном, клеем, нитками, блёстками и чем-то, что выглядело как опасная угроза для любой скатерти.

Подпись:

“Папа сам ходил со мной за материалами. Он хотел купить всё одинаковое. Я сказала, что проект тогда будет скучный. Он купил разное. Даже блёстки. Инга Павловна пока не знает”.

Я увеличила фотографию.

На заднем плане был рукав Романа и его рука, держащая пакет так, будто внутри лежало не детское творчество, а предмет, нарушающий все законы разумного хранения.

Следом пришло сообщение от Марка:

“Папа купил блёстки. Повторяю: папа купил блёстки. Мир нестабилен”.

Я написала:

“Это исторический день. Нужно внести в тетрадь”.

Ответ:

“Я достал тетрадь”.

Я замерла.

Марк достал тетрадь.

Ту самую, которую убрал после моего ухода.

Иногда возвращение начинается не с шага к двери.