Книга Мама по контракту для папы строгого режима, страница 111 – Алекс Скай

А с того, что девятилетний мальчик снова берёт ручку.

“Что записал?” — спросила я.

Он ответил не сразу.

Потом прислал фото страницы.

“Пункт двадцать два. Если папа покупает блёстки добровольно, значит, он или старается, или дом уже окончательно победил”.

Ниже другим почерком, крупным и неровным, было добавлено:

“Дом победил. Ася”.

Я долго смотрела на эту страницу.

Потом написала:

“Передайте дому мои поздравления”.

Марк ответил:

“Он пока не расслабляется”.

На четвёртый день Инга Павловна прислала сообщение.

“Вера Соколова, на столе клей”.

Я усмехнулась.

“На каком?”

“На всех значимых поверхностях”.

“Роман Андреевич выжил?”

“Физически — да. Внутренне перестраивается”.

Через минуту пришло ещё:

“Он сказал, что проект важнее идеального стола”.

Я перечитала дважды.

Потом представила Ингу Павловну в момент, когда Роман Ветров произносит: “Проект важнее идеального стола”.

Наверное, где-то в доме в этот момент тихо треснул старый режим.

“И что сказали вы?” — спросила я.

“Что стол после этого высказывания нуждается в уважительном отношении”.

“А Роман?”

“Принёс тряпку сам”.

Я закрыла рот ладонью.

Нет, ну это уже был почти семейный эпос.

Роман Ветров, блёстки, клей и тряпка.

В другой жизни я бы сказала, что это невозможно.

В этой — просто ждала фотографию.

Она пришла от Аси через пять минут.

Снимок был смазанным. Роман стоял возле стола в домашней рубашке, держа влажную тряпку, Ася рядом размахивала картонной звездой, а на его плече сияли блёстки.

Подпись:

“Папа теперь тоже немного проект”.

Я смеялась так, что пришлось поставить чайник заново, потому что первый раз я забыла налить воду в чашку.

А потом пришло сообщение от Романа.

“Не комментируйте блёстки”.

Я ответила:

“Поздно. Я уже мысленно составила речь”.

“Короткую?”

“Торжественную”.

“Я боялся этого”.

“Вы сами выбрали путь блёсток”.

Пауза.

“Да”.

Одно слово.

И в нём было больше, чем в любом “я стараюсь”.

На пятый день Марк прислал:

“Мне нужен семейный доклад”.

Я сидела на кухне и сразу почувствовала подвох.

“Тебе или папе?”

“Мне. Но папа сказал, что поможет”.

“Тема?”

“Семейные традиции”.

Я уставилась на экран.

Ну конечно.

Мир обладал отвратительным чувством юмора.

Дать Марку Ветрову доклад о семейных традициях именно в тот момент, когда его семья пыталась понять, что у неё вообще считается семьёй.

“И как продвигается?” — спросила я.

Ответ:

“Папа предложил структуру”.

Я зажмурилась.

“Насколько страшную?”

“Введение. Основная часть. Выводы. Приложение”.

Я не выдержала.

Написала:

“Попроси его отойти от доклада медленно и без резких формулировок”.

Через минуту пришло:

“Он стоит рядом и читает. Сказал: ‘Я слышу’”.

Я прыснула.

Потом пришло новое сообщение, уже, судя по всему, от Романа с Маркиного телефона:

“Структура не преступление”.

Я написала:

“Для семейных традиций — почти”.

Ответ от Марка:

“Я сказал то же самое”.

Потом они пропали на два часа.

Я успела пройтись до магазина, купить хлеб, забыть купить то, за чем на самом деле шла, вернуться, найти в сумке только хлеб и яблоки, поставить всё на стол и решить, что взрослая жизнь иногда держится на случайных яблоках.

Телефон зазвонил, когда я как раз пыталась вспомнить, зачем мне было нужно выходить.

Видеозвонок.

От Марка.

Я испугалась так, будто мне позвонил сам семейный доклад с требованием признать его родственником.