Книга Мама по контракту для папы строгого режима, страница 43 – Алекс Скай

— Уже обычная версия.

Она кивнула и пошла к кухне.

Я осталась в холле с папкой и чувством, что уйти сейчас будет сложнее, чем утром согласиться на весь этот безумный день.

— Вы уходите? — спросил Роман за спиной.

Я повернулась.

Он стоял у лестницы. Без пиджака, с ослабленным галстуком, всё ещё собранный, но уже не кабинетный. В этом доме он всё чаще стал выглядеть не как хозяин пространства, а как человек, который в нём живёт. И это было несправедливо привлекательным.

— Планировала, — сказала я.

— Но?

— Но ваша управляющая только что эмоционально привязала меня к кухонной кружке.

— Это серьёзно.

— Очень. Почти семейный ритуал.

Он спустился на пару ступеней.

— Останьтесь на ужин.

— Дети уже спят.

— Я знаю.

— Тогда кого вы собираетесь кормить?

— Вас.

Я моргнула.

— Роман, это прозвучало почти нормально.

— Спасибо.

— Не расслабляйтесь. “Почти” — ключевое слово.

— Я стараюсь.

— Вы сегодня слишком часто стараетесь. Это сбивает.

Он остановился внизу лестницы.

— Я могу позвать водителя позже.

— Я могу уехать сама.

— Можете.

— Вы не будете настаивать?

— Нет.

— Даже если вам кажется, что так безопаснее?

— Даже если.

Вот это уже было серьёзнее ужина.

Я посмотрела на него внимательно, пытаясь понять, где подвох. Прежний Роман обязательно добавил бы что-нибудь про позднее время, маршрут, ответственность и необходимость не рисковать. Новый Роман стоял у лестницы и не забирал у меня выбор. И это почему-то действовало сильнее любого “останьтесь, я прошу”.

— Хорошо, — сказала я. — На ужин. Но если за столом появится хоть один документ, я уйду через окно.

— Окна в столовой не открываются полностью.

— Вот видите? Вы всё равно всё контролируете.

— Это вопрос безопасности.

— Конечно.

Он почти улыбнулся.

— Документов не будет.

Документов действительно не было.

Был поздний ужин на кухне — не в столовой, потому что я сказала, что после сегодняшнего дня не готова сидеть в помещении, где у приборов есть родословная. Роман не стал спорить. Более того, он сам поставил на стол две тарелки. Получилось неидеально: одну он поставил слишком близко к краю, и я торжественно объявила это семейным прорывом.

— Почему? — спросил он.

— Потому что раньше ваша тарелка не посмела бы стоять неправильно даже секунду.

— Вы приписываете моим тарелкам слишком много дисциплины.

— Я видела ваш дом в первый день. Там даже книги стояли с внутренним отчётом о поведении.

— А сейчас?

Я огляделась.

На холодильнике висели детские правила. Рядом — Асино “ПАПА, НЕ СПОРЬ”. На подоконнике стояла моя зелёная кружка. У стены на полке, вопреки всем законам прежней Инги Павловны, сидел Семён-динозавр, которого кто-то, скорее всего Ася, успел снабдить бумажным бейджем “сопровождающий”.

— Сейчас дом выглядит так, будто его наконец-то застали дома, — сказала я.

Роман поставил передо мной тарелку.

— Это хорошо?

— Это живо.

Он сел напротив.

Некоторое время мы ели молча. Это молчание не было неловким. Скорее осторожным. После дня, где каждое слово могло оказаться слишком важным, обычная тишина казалась почти роскошью.

— Алиса задела вас, — сказал Роман.

Я подняла глаза.

— Вы решили начать ужин с лёгкой светской беседы?

— Я решил не делать вид, что не заметил.

Вот опять.

Он перестал быть удобным.

Раньше с ним было проще спорить, потому что он часто выбирал неправильные слова. Теперь он всё чаще выбирал правильное направление, пусть и шёл туда как человек, впервые оказавшийся без карты.