Книга Мама по контракту для папы строгого режима, страница 46 – Алекс Скай

— Хвост не является организационным признаком.

Марк тут же записал:

— “Хвост не является организационным признаком”. Это пойдёт в приложение.

— Марк Романович!

Я уже смеялась открыто.

Роман тоже отвернулся, но плечи его подозрительно дрогнули.

Инга Павловна это заметила.

— Роман Андреевич, прошу вмешаться.

Он посмотрел на детей.

На Семёна.

На исписанный черновик.

На меня.

— Я не уверен, что Семён подчиняется моей юрисдикции.

Ася восторженно ахнула.

— Папа сказал смешно!

Марк поднял ручку.

— Пункт шестой. Папа обязан повторять удачные шутки не чаще одного раза, чтобы не испортить прогресс.

— Я не буду подписывать это, — сказал Роман.

— Тогда это будет рекомендация.

— Отлично, — сказала я. — У нас уже семейный кодекс с рекомендациями.

Инга Павловна шагнула к столику.

— Документ необходимо убрать. Это черновик взрослых соглашений, а не материал для детского творчества.

— Но там скучно, — сказала Ася.

— Именно поэтому он не предназначен для вас.

— Мы улучшаем.

— Вы портите.

— Мы оживляем, — поправил Марк. — Вера бы так сказала.

Все посмотрели на меня.

Я подняла руки.

— Не втягивайте меня в подделку договоров.

— Мы не подделываем, — сказал Марк. — Мы добавляем смысл.

Роман взял один из листов.

— Пункт седьмой, — прочитал он. — “Если взрослые не знают, любят они друг друга или нет, они не имеют права делать вид, что это только ради детей”.

Я перестала смеяться.

Роман тоже.

Марк сидел прямо, но я заметила, как его пальцы крепче сжали ручку.

Ася, кажется, не до конца понимала тяжесть пункта, поэтому добавила:

— Я хотела нарисовать сердечко, но Марк сказал, что это доказательство давления.

— Потому что взрослые пугаются сердечек, — объяснил Марк.

— Это неправда, — сказал Роман.

Марк посмотрел на него.

— Тогда почему вы оба сейчас такие лица сделали?

И вот ответить было нечего.

Потому что мы действительно сделали лица.

Те самые взрослые лица, которые дети видят лучше всего: “не сейчас”, “не при вас”, “это сложно”, “мы сами не знаем”, “пожалуйста, не спрашивай то, что мы не готовы произнести”.

Я села на край дивана.

— Марк, Ася, — сказала я, — этот пункт важный. Но он не решается быстро.

— Всё важное не решается быстро, — буркнул Марк. — Зато документы быстро появляются.

Роман положил лист обратно на стол.

— Ты прав.

— Папа, опять?

— Да.

— Ты сегодня побьёшь рекорд.

— Возможно.

Ася подползла ко мне с листом.

— А ты не злишься, что я написала “после свадьбы”?

Я посмотрела на её круглые глаза.

На крошечные пальцы, испачканные карандашом.

На Семёна, которого она прижимала локтем.

— Нет, солнце. Не злюсь.

— А боишься?

— Немного.

— Потому что свадьба?

— Потому что ты очень хочешь, чтобы всё стало хорошо быстро.

Она кивнула.

— Хочу.

— Я знаю. Я тоже хочу, чтобы было хорошо. Но если мы поторопимся и назовём всё слишком рано, можно запутаться ещё больше.

Ася задумалась.

— А если написать: “Вера читает сказки, пока сама хочет”?

Марк сразу сказал:

— Лучше.

Роман тоже:

— Честнее.

Я посмотрела на Асю.

— Вот это я могу подписать.

Она засияла и торжественно перечеркнула старую строку. Получилось так криво, что черновик стал ещё менее юридическим и куда более семейным.

Инга Павловна всё-таки не выдержала.

— Теперь документ точно необходимо убрать. Его невозможно будет восстановить.