Книга Мама по контракту для папы строгого режима, страница 80 – Алекс Скай

— Вера—

— Нет. Послушайте. Я не ваша сотрудница в этом разговоре. Не ваш риск. Не ваш актив. Не ваша избранница из заголовка. Не ваша будущая жена из чужих догадок. Я — я. У меня есть прошлое, знакомые, своя квартира, своя кухня, свои решения. И если вы любите… если вы чувствуете ко мне что-то настоящее, вам придётся научиться не держать меня.

Он смотрел на меня так, будто каждое слово было нужно и больно одновременно.

— А если я не умею? — спросил он.

— Тогда учитесь быстрее.

— Я пытаюсь.

— Пытаться — не значит требовать, чтобы все вокруг терпели последствия.

Он кивнул.

Медленно.

— Вы правы.

— Прекратите соглашаться так, будто это всё решает.

— Я не знаю, что ещё сделать.

— Поговорите с сыном.

— Сейчас он не будет слушать.

— А вы не начинайте с объяснений. Начните с извинения.

Роман посмотрел на лестницу.

— Он решит, что я слабый.

— Нет. Он решит, что вы взрослый, который умеет признать ошибку до того, как ребёнок перестанет ждать.

Он молчал.

Потом пошёл наверх.

Я осталась в холле одна.

Почти.

Потому что через пару минут из кухни выглянула Инга Павловна.

— Чай всё ещё возможен.

— Вы используете чай как миротворческий инструмент?

— В этом доме уже использовали динозавра как юридического свидетеля. Чай не хуже.

Я устало улыбнулась.

— Налейте.

На кухне было тихо.

Инга Павловна поставила передо мной чашку, а рядом — одну Данину булочку на маленькой тарелке. Никаких комментариев. Только булочка, аккуратная салфетка и её строгая забота, которая всегда делала вид, что она просто порядок.

— Инга Павловна, — сказала я, — а вы как думаете, можно быть рядом с семьёй и не потерять себя?

Она не ответила сразу.

Поставила чайник ровнее.

Поправила ложку.

Потом сказала:

— Если семья настоящая, она не должна требовать исчезновения человека. Только изменения порядка на полке.

— Это почти философия.

— Это хозяйственный опыт.

— А если полка сопротивляется?

— Значит, полка привыкла быть пустой.

Я посмотрела на неё.

Она смотрела на чашку, но я поняла: речь не о полке.

— Роман Андреевич всю жизнь считал, что если дорогую вещь поставить подальше от края, она не разобьётся, — сказала Инга Павловна. — С детьми этот метод не работает. С вами, подозреваю, тоже.

— Я не дорогая вещь.

— Именно поэтому метод особенно не работает.

Наверху хлопнула дверь.

Не сильно.

Но достаточно, чтобы я вздрогнула.

Через минуту по лестнице спустился Марк.

Один.

Лицо спокойное.

Слишком.

Он вошёл на кухню и увидел булочку.

— Это от Дани?

— Да.

— Можно?

— Конечно.

Он взял булочку, отломил кусок, сел напротив меня.

Инга Павловна тактично ушла к раковине, хотя было видно, что она не пропустит ни одного слова. В этом доме никто ничего не пропускал. Просто некоторые делали это с полотенцем в руках.

— Папа извинился, — сказал Марк.

— Хорошо.

— Плохо.

— Почему?

— Потому что я сначала не поверил.

Я молчала.

Он крошил булочку пальцами.

— Он сказал, что сорвался не из-за меня. Из-за себя. Из-за того, что ревнует и боится, что ты уйдёшь.

Я осторожно вдохнула.

— Он сказал это тебе?

— Да.

— И?

— И это было ужасно неловко.

— Верю.

— Я сказал, что взрослые должны решать такое без меня.

— Ты прав.

— А потом сказал, что если он снова всё испортит, я буду на стороне Аси.

— А он?

— Сказал, что это правильно.

Я почувствовала, как сердце сжалось.