Книга Мама по контракту для папы строгого режима, страница 9 – Алекс Скай

— Но Ася скажет.

Он отвёл взгляд.

И это было хуже любого ответа.

Потому что он знал.

Конечно, знал. Он мог не понимать половину детских эмоций сразу, мог путаться в том, где граница между заботой и контролем, мог смотреть на подушечный замок как на нарушение строительных норм. Но он не был слепым. Он видел, как Ася тянется ко мне. Как Марк проверяет, останусь ли я. Как этот дом уже впустил меня туда, куда, возможно, не стоило впускать человека без права остаться.

— Я не хочу использовать их чувства, — сказал он.

— Но это предложение их касается.

— Именно поэтому я говорю сначала с вами.

— А со мной что? Меня можно использовать?

Он резко посмотрел на меня.

— Нет.

Слишком быстро.

Слишком твёрдо.

Я встала, потому что сидеть больше не могла. Мне нужно было двигаться, иначе мысли начинали толкаться внутри, как дети перед дверью в игровую.

— Давайте уточним. Алиса начинает семейный спор. Вам нужно показать, что у детей стабильная среда. Для этого вы хотите, чтобы я стала вашей фиктивной невестой. На время. По договору. Без настоящих обещаний, но с публичной картинкой. Правильно?

— Не совсем.

— Прекрасно. Есть ещё хуже?

— Да.

Я остановилась.

— Роман, сейчас был не тот момент, когда нужно отвечать честно.

Он подошёл к столу, взял один из листов, но не протянул мне. Просто держал.

— Если слушание затянется, статус невесты может оказаться недостаточным. Вторая рекомендация — оформить брак.

Я посмотрела на него.

И в этот раз не рассмеялась.

Смех не пришёл.

Вообще ничего не пришло.

Только холодное понимание, что вот она — та самая точка, где романтическая комедия внезапно снимает туфли и становится взрослой историей, в которой у детей есть страхи, у мужчин — ошибки, у женщин — границы, а у слова “семья” слишком высокая цена.

— Брак, — сказала я.

— Фиктивный.

— Вы произносите это так, будто “фиктивный” делает слово легче.

— Я бы обеспечил вашу защиту. Условия. Финансовую независимость. Полную юридическую прозрачность. Вы не потеряете работу, жильё, свободу решений. Я не потребую от вас ничего личного.

Я подняла руку.

— Остановитесь.

Он замолчал.

— Вот сейчас вы сделали именно то, что умеете лучше всего, — сказала я. — Превратили живой ужас в список гарантий.

— Я пытаюсь предложить вам безопасность.

— А я слышу, что вы предлагаете мне стать частью схемы.

— Это не схема.

— Тогда что?

Он сжал лист.

Бумага тихо хрустнула.

Для Романа это было почти бурей.

— Попытка не потерять детей.

Вот теперь я замолчала.

Потому что с этим спорить было нельзя.

Можно было злиться на форму. На контракт. На эту ужасную деловую подачу, от которой любое женское достоинство начинало искать тяжёлый предмет. Можно было возмущаться тем, что меня поставили перед фактом, что моё место в этой семье вдруг решили измерить документами. Можно было напомнить ему, что дети — не аргумент в сделке.

Но я видела его лицо.

И понимала: Роман Ветров не торговался.

Он боялся.

Просто у него страх выглядел как юридическая стратегия.

Я подошла к окну и посмотрела в сад. Там под деревом стояла маленькая деревянная скамейка. Ася однажды заявила, что это место для “важных разговоров, которые взрослые всё равно портят”. Марк сказал, что взрослые портят не разговоры, а статистику хороших решений. Роман тогда сделал вид, что не слышит, но через день на скамейке появился мягкий плед.