Книга Добрые духи, страница 117 – Б. К. Борисон

Она ухмыляется мне. По спине пробегает дрожь. Она и, правда, пугающая.

— Мне нравятся миленькие фразы, которыми пользуются смертные, — она делает в мою сторону пренебрежительный взмах рукой. — А теперь пойдём. Покажи мне девушку.

Моё облегчение сменяется тревогой. К концу этого разговора у меня будет язва.

— Прошу прощения?

— Ты же не думал, что я зайду в гости и не захочу её увидеть? — она аккуратно заправляет волосы за уши и направляется к передней части лавки, не дожидаясь меня. — Я хочу познакомиться с женщиной, ради которой ты так отчаянно готов нарушать все наши правила.

Гарриет

— Ты хочешь сказать, что всё это, — Саша указывает на омелу под потолком, — ты купила со скидкой на какой-то захолустной ферме где-то на побережье?

— Это не захолустная ферма, — объясняю я. — У них вообще-то довольно серьёзное хозяйство. У них есть каток. И пекарня.

Саша смотрит на меня поверх очков.

— То есть ты хочешь сказать, что купила дофигища омелы у «серьёзного хозяйства». И развесила всё сама. В единственный день на этой неделе, когда я не работала.

Я подбираю ещё одну пригоршню рассыпавшихся пуговиц и ссыпаю их в вазу в форме ёжика. Стеклянная банка, в которой изначально хранились пуговицы, погибла, разбившись о деревянный пол лавки, по вине огромной сумки Саши. Она была слишком занята тем, что стояла с открытым ртом, уставившись в потолок, чтобы заметить, как уничтожает половину нашего сезонного ассортимента.

— Да, — говорю я. — Именно это я тебе и говорю. Уже в третий раз.

— Не надо мне тут врать, — она прищуривается. — Чем ты это всё прикрепила?

— Что именно?

— Омелу, — Саша агрессивно указывает на потолок. — Чем ты прикрепила омелу?

— А. Эм, — я прищуриваюсь, разглядывая потолок. — Верёвкой? И ещё… двусторонним скотчем?

Саша издаёт недоверчивый звук.

— Там, должно быть, тонна рождественской магии, если двусторонний скотч всё это держит.

«Да», — хочется сказать мне. — «Там действительно тонна рождественской магии. Я поцеловала Призрака прошлого Рождества, и его магия вышла из-под контроля. Я должна помогать ему двигаться дальше, а вместо этого привязываюсь. Эти решения причинят мне боль, когда он, в конце концов, исчезнет, но я не знаю, как остановиться. И не хочу».

Я собираю ещё одну горсть пуговиц и опускаю их в пузатого ёжика. Конечно же, я влюбляюсь в самого недоступного мужчину в комнате.

С самого утра, с тех пор как мы вышли из моего дома, я парю в облаках, но теперь ноги медленно возвращаются на землю. Нолан — призрак. Он исчезнет. А я предаюсь этим чувствам так, будто мне нечего терять.

Но я не могу выключить надежду в своём сердце. Она такая же часть меня, как и дыхание.

Куча непрочитанных сообщений на телефоне — тому доказательство.

Я написала сестре утром, пока Нолан был в душе, потому что хотела с кем-то поговорить обо всём, что кипит у меня в груди. Но в ответ получила лишь короткое:

«На совещании, напишу позже».

Но «позже» она так и не написала.

Не знаю, зачем я продолжаю пытаться.

«Потому что ты ненавидишь ощущение, будто сделала что-то не так», — шепчет голосок в глубине сознания. — «Потому что ты скучаешь по сестре».

Раньше я думала, что моё место — рядом с Самантой. Что если мы пережили тяжёлое детство, если выдержали, как мама постоянно «сталкивала нас лбами», то у нас всегда будет, кто-то рядом. Но теперь, кажется, этого больше нет. Всё разрушилось от горсти ядовитых слов, брошенных в пылу спора.