Книга Добрые духи, страница 139 – Б. К. Борисон

— Пойдём.

Гарриет

Нолан, к моему полному и абсолютному изумлению — отлично танцует.

— Что? — спрашивает он на нашем третьем круге по танцполу, шаги у него плавные, его бедро на миг прижимается между моих, прежде чем он снова изящно разворачивает меня.

Мне кажется, будто мы парим, плывём на облаке над всей этой вечеринкой. Его ладонь опускается на полсантиметра ниже по изгибу моей задницы, а губы оказываются рядом с моими, пока мы кружимся и кружимся. Вероятно, для танца на праздничном балу моих родителей это уже слишком, но мне всё равно.

Вот так, мне казалось, должна была ощущаться его магия. Искра в груди, вспыхивающая ярче каждый раз, когда в уголках его глаз появляются морщинки. Покалывание в ладонях, когда его нос скользит по моей щеке. Я закрываю глаза и выдыхаю, позволяя ему вести.

Невесомость в голове и сердце. Полное и абсолютное доверие, что он держит меня. Что бы ни случилось.

Нолан делает аккуратный шаг в сторону и вытягивает руку, резко выводя меня наружу и закручивая обратно, как волчок на нитке. Я упираюсь ему в грудь с тихим «уф», и он снова уводит нас в сторону, мои волосы взлетают вокруг плеч.

— Ты смотришь на меня так, будто я только что вытащил полностью украшенную ёлку из собственной задницы, — говорит он с лукавой улыбкой.

— Это… то, что ты умеешь?

— Возможно, тебя шокирует, но я ни разу не пробовал этот конкретный трюк.

Я задумываюсь.

— Теперь я не могу перестать об этом думать.

— Может, позже, — он смеётся и скользит пальцами по моей щеке. — Откуда у тебя это выражение лица?

— Ты хорошо танцуешь, — объясняю я. — И мне весело. И то и другое — неожиданно.

Его улыбка становится наиграно обиженной.

— Тут где-то прячется оскорбление.

— Прошу, — я смотрю на него. — Ты забываешь, что я видела тебя на коньках.

— Справедливо.

Мы делаем ещё один круг по танцполу, и я позволяю себе расслабиться в его объятиях. Он смотрит на меня мягким взглядом.

— А ты обычно, что делаешь? — спрашивает он. — На таких мероприятиях?

— Обычно я стою возле кухни и жду, когда вынесут закуски.

Я хмурюсь через его плечо на мать, стоящую в центре группы столиков. С того провального приветствия она на меня не смотрела, хотя я уверена, позже она найдёт меня в каком-нибудь тёмном углу, чтобы сообщить о моих недостатках. Я пришла с несогласованным спутником, надела фиолетовое и оставила волосы кудрявыми? Я могла бы с тем же успехом поджечь шторы и угнать гольф-кар.

Может, и правда поджечь шторы и угнать гольф-кар. Может, мы ещё успеем поджечь шторы и угнать гольф-кар.

— Не знаю, — продолжаю я. — Обычно я стараюсь спрятаться.

Я никогда не чувствовала себя здесь желанной, поэтому обычно нахожу место, где можно затаиться. Не привлекаю внимания. А отрабатываю положенные три часа семейного времени в год, а потом иду домой и ем пиццу на вынос на диване, в пижаме.

Я снова чувствую этот чужой всплеск злости, как утром. Почему я так делаю? Что я сделала, чтобы заслужить такое отношение от своей семьи? От людей, которые должны любить меня несмотря ни на что.

Нолан прав. Я не злодей в своей истории. Даже близко нет.

— Не знаю, почему я так делаю, — шепчу я, чувствуя, как подступают горячие слёзы. — Думаю, мне проще, когда я делаю то, чего от меня ждут. Таков мой способ загладить все остальные разочарования. Наверное, это даёт мне надежду, что они могут передумать. Но, может, мне стоит отпустить. Я не счастлива, и никто больше тоже. Кажется, я устала прятаться в углу и есть канапе.