Книга Добрые духи, страница 48 – Б. К. Борисон

— Тогда чем ты занимался?

Он снова ворчит, низко, невнятно. Я почти чувствую, как этот звук вибрирует у меня в груди. Интересно, что бы он сделал, если бы я просто прижалась к нему. Обняла бы, как тогда, на ёлочной ферме? Растянул бы ладонь пошире, словно пытаясь обхватить как можно большую часть меня? Или оттолкнул, оборвав ещё одной ехидной ремаркой?

— Моя кошка поранила лапу, — наконец говорит он.

— Что? — моргаю в темноту.

— Моя кошка, — повторяет он, медленнее. — Буилин. Она поранила лапу.

— У тебя есть кошка?

— Да, — он кивает. — Я же говорил, что забочусь о бездомных кошках.

— «Заботиться о бездомных»и«у меня есть кошка» — разные вещи.

— Для меня нет, — он делает паузу. — Они единственные, чью компанию я могу выдерживать. Я хочу быть уверен, что с ними всё в порядке.

Ну, это… мило.

— Сильно она поранилась? Пять дней — долго.

За моей спиной зловеще скрипит металлический стеллаж. Я пытаюсь представить Нолана, выхаживающего кошку. Его большие руки. Крошечные розовые подушечки. Больная лапка. Мохнатое тельце, прижимающееся к его голой груди.

В этой мысленной картинке Нолан почему-то голый по пояс.

Я прогоняю образ прочь.

— Сейчас уже всё в порядке, — говорит он. — Но вела она себя крайне драматично. Я не мог бросить её.

— Это мило.

От Нолана всё время веют вспышки мягкости. Взгляды на то, каким он, возможно, был раньше. И мне хочется ещё.

Я шевелюсь и задеваю его. Он стоит так близко, что практически зажимает меня между собой и стеллажом.

После нескольких дней без него, его внезапное появление в этом крошечном пространстве ошеломляет.

Я вообще по натуре тактильный человек. Люблю объятия. Держаться за руки. Сворачиваться клубком на диване. Когда мы были маленькими, эту потребность закрывала Саманта, ну и тётя Матильда тоже, а во взрослом возрасте я испытываю в этом катастрофический дефицит. Интересно, что сделал бы Нолан, если бы я просто обняла его и сжала изо всех сил. Выглядит ведь, как будто ему не помешали бы крепкие объятия.

— Я рада, что с ней всё в порядке. С твоей кошкой, — я запинаюсь, проводя зубами по нижней губе. — Её зовут Буилин?

— Ага, — откликается он. — Это значит «буханка хлеба». Она немного на неё похожа.

Я жду, что он скажет ещё что-то, объяснит, почему он здесь, произнесёт привычную речь о моей душе на волоске, но он молчит. Просто стоит. Мы вдвоём, прижавшись, друг к другу в темноте.

Я думаю о двух пропавших ложках из витрины в зале.

— Я не была уверена, что ты вернёшься, — осторожно пробую я, прощупывая почву.

Его лицо поворачивается ко мне, но я не могу разобрать выражения. Тёплый воздух касается моего лба. Опять кофе.

— Мы ещё не выяснили, что ты натворила, — отвечает он. — Я…

— Привязан ко мне, — вздыхаю я. — Да, я в курсе.

В груди что-то сжимается. Ненавижу, как он это говорит — поровну презрения и обречённости. Не пойму, то ли он ненавидит быть призраком, то ли просто ненавидит быть моим призраком. Ни тот, ни другой вариант не радует, но я нащупываю внутренний стержень. Я переживала и похуже, чем мрачный призрак, который легкомысленно относится к своим обязанностям по моей «порке».

— Я уже чуть было доску для спиритических сеансов не купила, — легко бросаю я.

Его смех густо раскатывается между нами. Мурашки от того, что мне удалось поднять его настроение, пробегают по коже, как ток. Он отталкивается от стеллажа, металл позади меня дребезжит.