Книга Укрощение строптивой некромантки, страница 94 – Виктория Серебрянская

Тер Эйтель остановился у алтаря, его силуэт резко выделялся на фоне светящихся трещин. А его привычная ухмылка словно сгладилась серьезностью момента.

— Сегодня, принцесса, — начал он, и его голос был низким, но ясным, — мы попробуем призвать «эхо» — слабую тень умершего, которая не навредит, но сможет ответить на простые вопросы. Жест — плавный круг левой рукой, затем резкий взмах правой. Слово — Эхо Мортис. Но самое главное — контроль. Никаких бурных эмоций.

Я кивнула, стараясь не замечать, как его взгляд — наполовину насмешливый, наполовину ободряющий — заставляет мой желудок делать кульбиты. Магия этого места давила на меня, усиливая покалывание в кончиках пальцев. Я глубоко вдохнула, глядя на зловещие лица алтаря, и начала чертить жест. Круг левой рукой вышел безупречным, но когда я взмахнула правой, выкрикивая «Эхо Мортис!», что-то пошло не так. Магия внутри меня взбунтовалась, словно подпиталась темной энергией храма. Вместо слабой тени над алтарем воздух задрожал, и из земли вырвалась… стая костяных воробьев. Да, именно стая — десяток крошечных скелетов птиц с клацающими клювами взмыл вверх и закружился вокруг нас, как рой разъяренных ос. Один, самый наглый, спикировал прямо на меня, размахивая костяными крылышками, и я, к своему стыду, завизжала:

— Это что, серьезно?! Кыш от меня! Кыш!..

Глаза тер Эйтеля расширились, но он среагировал молниеносно. Шагнув ко мне, начертил в воздухе сложный узор и рявкнул: «Сомнус Мортис!» Костяные воробьи на миг замерли в воздухе, а потом и вовсе осыпались на алтарь мелкой пылью, словно мрачный снег или дар давно уснувшим богам. Руины снова погрузились в тишину, только мое сердце в груди стучало как сумасшедшее.

Несколько секунд еще казалось, что в саду между обломков статуй и неухоженных зарослей мечется эхо стаи давно умерших птиц. А потом заговорил блондин, и мне сразу же захотелось, чтобы он никогда не открывал рот:

— Ну, принцесса, — он повернулся ко мне, и его губы изогнулись в той самой невыносимой ухмылке, — это что, твой лучший план? Вызвать костяной хор птичек, чтобы они спели мне серенаду? Я почти влюблен. Может, следующий раз — костяные розы?

— Заткнись, ты… ты самодовольный блондин! — огрызнулась я, чувствуя, как щеки пылают ярче, чем руны на арках. Он только что спас меня от моего же заклинания, и выглядел при этом, как герой из тех баллад, которые я тайком перечитывала в детстве. — Я просто… решила добавить перчинки в урок. А то с тобой тут скучно, как в могиле!

— Перчинки? — Он приподнял бровь, шагнув ближе, и его голос стал ниже, почти шелковистым, с намеком, от которого у меня перехватило дыхание. — Розамунда, если бы я не вмешался, эти воробьи уже вили бы гнездо в твоих локонах. В лучшем случае. Может, мне стоит держать тебя за руку во время уроков? Чисто ради безопасности, конечно.

Я фыркнула, стараясь не замечать, как его близость заставляет воздух искрить, будто от магии. Сердце колотилось, и я лихорадочно искала остроумный ответ, чтобы не показать смущения.

— Я бы справилась! — солгала я, прекрасно понимая, что без него эти костяные твари, наверное, заклевали бы меня до смерти. — В следующий раз обязательно вызову костяного дракона, чтобы он тебя унес — подальше от меня! И вообще, это ты меня отвлекаешь своим… своим всем этим! — Я неопределенно махнула рукой, указывая на его лицо, мантию и ту проклятую ауру, которая сводила меня с ума.