Книга Укрощение строптивой некромантки, страница 96 – Виктория Серебрянская

Шепот нахального блондина шелком скользнул по коже и растаял среди укрытых темнотой руин. Я открыла рот, чтобы возразить, возмутиться, но… Он вдруг шагнул еще ближе, и его руки вдруг легли мне на плечи, укрытые тканью плаща. У меня почему-то перехватило дыхание. Воздух между нами искрил, как будто магия руин подпитывала не только заклинания, но и что-то иное, происходящее сейчас между нами. Я замерла, будто в магических силках, не в силах отвести взгляд от его лица, подцвеченного зеленым сиянием алтаря.

— Ты невыносим, — прошептала, в конце концов, но голос предательски дрогнул от захлестнувших меня эмоций, которые я так старалась подавить.

— А ты, принцесса, — тут же отозвался тер Эйтель, и его пальцы лаской скользнули вниз по моей руке, вызывая мурашки, — слишком упряма, чтобы признать очевидное: я тебе нравлюсь.

Он мне… что?!! Я задохнулась от этой вопиющей наглости. Но, прежде чем успела хоть как-то отреагировать, тер Эйтель наклонился и поцеловал меня…

Это не было похоже на тот вопиющий и шокирующий поцелуй, которым он однажды усмирил мою разбушевавшуюся некромантию. На этот раз поцелуй блондина был как вспышка молнии — нежный, но настойчивый и властный, будто он сдерживал бурю, копившуюся все наши уроки. Я замерла в его руках. Сердце сначала словно застыло, а потом заколотилось с утроенной силой, будто намереваясь проломить мне ребра. Кровь в венах загудела. То ли отзываясь на магию руин, что текла вокруг нас. То ли реагируя на то, что вытворял тер Эйтель с моими губами. Она, эта магия, словно вплеталась в мои нервы, усиливая каждое касание, каждый вздох, пока мир не сузился до жара мужских губ и терпкого запаха его тела — земли, кожи и чего-то острого, почти опасного.

Я не должна была отвечать. Не хотела. Просто не имела права. Я принцесса, а он… У блондина есть невеста. Но мои руки, предательски дрожащие, сами потянулись к грубой ткани его плаща, пальцы вцепились в нее, будто это была единственная опора в этом водовороте чувств и ощущений. Поцелуй углубился, и я почувствовала, как мое тело, вопреки рассудку, подалось к мужскому, словно магнит, притянутый его жаром. В голове мелькнула мысль: это безумие, это ошибка, мы не должны!.. Но голос разума утонул в волне жара, что поднималась из груди, мешая дышать.

Тер Эйтель отстранился первым, и я едва не пошатнулась, хватая ртом воздух, будто вынырнула из глубины. Реальность вокруг плясала какой-то сумасшедший танец, словно руины все еще пели свою колдовскую песню, колени подрагивали, а мне было холодно без его объятий. Сердце колотилось так, будто я вызвала не тень, а целую армию костяных драконов. И я вдруг возненавидела себя за то, как сильно мое тело желало продолжения случившегося.

Глаза блондина горели странным огнем, но эта проклятая ухмылка — дерзкая, самодовольная, невыносимая — растянула его губы, и я почувствовала, как в груди закипает гнев, смешанный с чем-то мучительно сладким. Мне мгновенно и отчаянно, до зуда в пальцах захотелось ударить его, чтобы стереть эту самоуверенную ухмылку с губ. Закричать, что он не смеет так со мной поступать. Играть нами обеими: его невестой и мной, имперской принцессой! Но, черт возьми, еще сильнее я хотела притянуть его обратно, снова утонуть в этом безрассудном, неправильном, но таком живом чувстве. Магия руин все еще звенела во мне, словно насмехалась над моим смятением, и я задыхалась от этой внутренней войны, ненавидела себя за то, как сильно мне понравилось случившееся...