Книга Укрощение строптивой некромантки, страница 99 – Виктория Серебрянская

Я плакала тихо, почти беззвучно, но каждая слеза будто выжигала новый шрам на сердце. А магия усиливала это, превращая простую боль и грусть в тьму, что клубилась вокруг, как дым. Его слова — Я влюбился в тебя — эхом звучали в голове, смешиваясь с ядом обмана, с его проклятой хитростью. Как он мог? Как я могла позволить себе влюбиться в него, зная, что долг принцессы не оставляет места для таких слабостей и что у него есть невеста?

Я не спала до рассвета. Когда первые лучи света пробились сквозь тяжелые шторы, мои глаза уже были сухими, но опухшими, а в груди поселилась тупая, ноющая пустота. Я поднялась, чувствуя себя совершенно разбитой, опустошенной. Тенью самой себя. Сходила умыться, молча приняв помощь моих камердинеров. Молча позволила им переодеть меня. А потом, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, направилась в обеденный зал. Обычно я избегала семейных завтраков — слишком много вопросов, слишком много ожиданий. Но сегодня мне было все равно. Может, я просто хотела, чтобы голоса родных хоть немного заглушили боль в моей душе.

За завтраком меня никто не ждал. Что и не удивительно. Когда я вошла, разговор за столом смолк. Мать, отец и оба моих брата — старший, Вильям, с его обаятельной, так не идущей будущему императору улыбкой, которая тут же угасла, и младший, Леандр, с вечно суровым взглядом, — уставились на меня. Я знала, как выгляжу: бледная, с покрасневшими от слез глазами, и скованными движениями. Я старалась двигаться с императорским достоинством, чтобы скрыть от других, что происходит в душе. Но судя по лицам родных, актриса из меня никудышная. А хуже всего было то, что моя некромантия не успокоилась до конца: при моем приближении тени под столом слегка шевелились, как живые, а серебряная посуда на столе покрылась легким инеем, словно под влиянием ледяного дыхания смерти.

— Розамунда? — Мать, всегда сдержанная и величественная, приподняла бровь, но ее голос дрогнул от беспокойства. — Что с тобой, дитя? Ты выглядишь… больной. И… — Она замолчала, бросив взгляд на тени, что плясали у моих ног. — Твоя магия… она выходит из-под контроля?

— Я в порядке, — буркнула я, жесточайшим усилием воли беря под контроль распоясавшуюся некромантию и опускаясь на стул, одновременно избегая их взглядов. Но мои руки, теребящие край скатерти, выдали меня. Пальцы дрожали, и я спрятала их под стол.

— В порядке? — Вильям нахмурился, отложив вилку. — Ты похожа на призрак, которого сама же вызвала. Что случилось? Это твои… уроки? — Он выделил последнее слово, и я уловила в его тоне намек на неодобрение.

— Ничего не случилось, — отрезала я, но голос прозвучал неожиданно хрипло, и я тут же пожалела, что вообще открыла рот. Мать наклонилась чуть ближе, внимательно изучая меня.

— Розамунда, — мягко, но настойчиво сказала она. — Ты никогда не выходила к завтраку. А сегодня вдруг решила почтить нас своим обществом… И при этом едва держишься. Это не просто усталость. Расскажи нам. Поделись, что случилось, а мы обязательно тебе поможем.

Вильям, обычно легкий в общении и беспечный, смотрел на меня с непривычной серьезностью.

— Рози, ты плакала? — спросил он тихо, и от этого простого вопроса у меня защипало в глазах. Пришлось стиснуть зубы, чтобы не дать слезам снова хлынуть.