Книга Отбор. Пламя в твоей крови, страница 64 – Анжелика Янчевская

Я читала показания свидетелей, которые описывали счастливую жизнь этой семьи, трогательные письма дракона к своей жене, где он называл её «светом своего сердца», а сына — «своим главным сокровищем». А рядом с этим — сухие, безжалостные выдержки из законов и показания родственников, которые с холодным презрением говорили о «человеческой приживалке» и «запятнанной крови».

Чем глубже я погружалась в эту историю, тем сильнее она отзывалась болью в моём собственном сердце. Полукровка, презрение знати, несправедливость закона…

Я подняла глаза и оглядела других кандидаток. Сафира быстро и уверенно строчила что-то на своём пергаменте, её лицо было сосредоточенным и надменным. Она, несомненно, знала это дело наизусть и знала «правильный» ответ. Другие девушки тоже что-то писали, хмуря брови и сверяясь с текстом.

Время шло. Я перечитала документы несколько раз, пытаясь найти лазейку. С точки зрения драконьих законов, которые были изложены в деле, всё было однозначно: несоблюдение формальностей брака и «нечистая» кровь ребёнка лишали их прав. Это было жестоко, несправедливо, но это был закон. Я знала, что именно такого ответа от нас и ждут. Подтвердить незыблемость традиций, чистоту крови и главенство драконьих законов. Любой другой ответ будет сочтён ересью.

Но я не могла. Я не могла написать, что ребёнок, рождённый в любви, должен быть лишён всего из-за юридической формальности. Я видела в этой истории не сухие факты, а трагедию женщины, потерявшей мужа, и ребёнка, у которого отняли не только отца, но и дом.

Когда до конца испытания оставалось меньше получаса, в зал вошли принцы. Тариус и Дарин. Они встали в тени у стены, молча наблюдая за нами. Присутствие Тариуса заставило моё сердце замереть. Я старалась не смотреть в его сторону, но чувствовала его взгляд на себе, тяжёлый и пристальный.

Но ещё больше меня беспокоил взгляд Дарина. Я осмелилась на мгновение поднять глаза и встретилась с ним. Его лицо было спокойным, почти непроницаемым, но в глубине его глаз я увидела холодную отстранённость. Он смотрел на меня так, словно я была одной из многих, чужой, незнакомой. Ни тени вчерашнего интереса, ни намёка на сочувствие. Ничего.

Внутри что-то оборвалось, последняя надежда на то, что в этом чужом мире у меня может быть хотя бы один союзник.

Я взяла перо, обмакнула его в чернила, и твёрдой, уверенной рукой начала писать. Я писала не о законах. Я писала о справедливости. О том, что любовь сильнее любых кодексов. О том, что воля отца, выраженная в его письмах и поступках, должна быть важнее мнения его алчных родственников. Я писала, что старые законы должны меняться, если они ведут к жестокости и страданию невинных.

Я понимала, что после такого ответа вообще не наберу никаких очков. Но мне было всё равно. Пусть они думают, что хотят. Я напишу то, что считаю правильным. Заплатите откупные и отпустите, а я постараюсь забыть, и никогда, ни кого, не вспоминать.

Когда леди Вейрис объявила, что время вышло, я поставила последнюю точку и отложила перо. Моё сердце билось ровно и спокойно. Впервые за долгое время я чувствовала себя в мире с собой.

Слуги собрали наши свитки и передали их леди Вейрис. Она начала зачитывать вердикты, не называя имён.

— Вердикт первый: «На основании статьи 14 Драконьего Кодекса, потомство от союза с низшими расами не может претендовать на титулы и земли благородных домов. Иск отклонить».