Книга Отбор. Пламя в твоей крови, страница 82 – Анжелика Янчевская

Она подошла ближе к вазе, с благоговением вдыхая аромат.

— Я никогда не видела таких цветов. Но я слышала о них. Это Полуночные Орхидеи Страсти.

— Что за странное название? — нахмурилась я.

— Говорят, они растут только в одном месте — в закрытой части Королевского сада, в оранжерее. Их вывели специально для прабабки принца Тариуса. И… — Лиара запнулась, её румянец стал ещё гуще, — … по придворному языку цветов их дарят… ну… в знак очень сильного, почти одержимого влечения. Их никогда не преподносят невестам или жёнам. Их дарят… любовницам.

Моё сердце рухнуло куда-то в пропасть. Тариус. Это мог быть только он. Ещё один ход в его жестокой игре. Этот букет был, как публичная пощёчина, заявление о том, кем он меня считает.

— Выбрось их, — мой голос прозвучал глухо, безжизненно.

— Что, госпожа? — Лиара отшатнулась от вазы, как от огня. — Но… они же такие красивые!

— Я сказала, выбрось их! Немедленно!! Я не его любовница! Слышишь, Лиара⁈ Никогда ею не буду! Вынеси их отсюда!

Лиара испуганно схватила огромную вазу и, пятясь, бросилась к двери.

— Да, госпожа! Конечно, госпожа! Я сейчас же… я всё сделаю!

Она выскочила за дверь, унося с собой вазу, как драгоценность, которую ей приказали уничтожить. В комнате остался лишь густой, дурманящий аромат, который, казалось, въелся в стены, в тяжелые бархатные портьеры, в мою собственную кожу. Я подошла к окну и распахнула его настежь, впуская прохладный вечерний воздух, но приторно-пряный запах Полуночных Орхидей Страсти, казалось, невозможно было выветрить.

День прошёл как в тумане. Я чувствовала себя оскорблённой, униженной, жутко болела голова.

Вечером, когда Лиара принесла ужин, в комнате всё ещё едва уловимо пахло проклятыми цветами. Она поставила поднос на стол, стараясь двигаться как можно тише, её обычная весёлая щебетливость куда-то исчезла.

— Ты избавилась от них? — спросила я, не глядя на неё, мой голос был глухим и уставшим.

— Да, госпожа, конечно, — быстро ответила она. — Всё, как вы велели.

Я подняла на неё глаза. Она не выдержала моего взгляда и тут же опустила свой, начав нервно теребить край своего фартука. Ложь была такой очевидной, такой детской. В её добрых, наивных глазах плескалось чувство вины, смешанное с упрямством. Ей было жаль выбрасывать такую неземную красоту, такой баснословно дорогой подарок, пусть и с дурной славой. Она не могла понять всей глубины моего отвращения к нему. Для неё это были просто цветы, для меня — символ моего унижения.

Я тяжело вздохнула. У меня не было сил спорить, настаивать, устраивать допрос.

— Хорошо, Лиара, — устало сказала я, махнув рукой. — Оставь ужин и можешь идти. Я хочу побыть одна.

Она благодарно кивнула и почти бегом выскользнула из комнаты, явно обрадованная тем, что избежала дальнейших расспросов. Я же осталась сидеть в тишине, не притронувшись к еде.

А на следующее утро Лиара не пришла.

Сначала я не придала этому значения. Может, проспала. Может, её задержали на кухне с поручениями для других кандидаток. Но время шло. Часы на каминной полке, украшенные фигурками спящих драконов, пробили восемь, потом половину девятого. В моих покоях царила непривычная, гнетущая тишина. Ни весёлой болтовни, ни стука посуды, ни шуршания платьев. Тревога начала медленно, ледяными пальцами, сжимать моё сердце.