Книга Вторая жизнь барышни Софьи, страница 46 – Нинель Мягкова

— Устала сидеть, — созналась шепотом, чтобы не потревожить вновь задремавшего папеньку.

После недели постоянной беготни, когда возня с документами казалась отдыхом, томительные минуты ничегонеделания в экипаже воспринимались то ли как роскошь, то ли как издевательство.

В отличие от расслабленно полулежащего на сиденье тела, мысли скакали бешеными зайцами. Я вновь и вновь прокручивала в голове события сегодняшнего вечера, гадая, не оступилась ли где, не ошиблась ли? Не вызвала ли случайно подозрений у заговорщиков? Они не ожидают подлянки от обычной, ничем не примечательной девицы, скорее, рассчитывают использовать и меня тоже в своих коварных планах. Но если я дам понять, что знаю об их подпольной деятельности, кара будет быстрой и кровавой. Стоит вспомнить судьбу Воронцовских, чтобы передумать ворошить это осиное гнездо.

Когда мы подъехали к воротам, от забора отделилась темная широкоплечая фигура.

Мое сердце пропустило удар. Я пошарила под сиденьем, выискивая топор — кучер всегда клал его туда, по его словам, чтобы в случае поломки ось поправить. Но теперь я куда лучше понимала его задумку.

Покачивающийся в зарождающейся метели фонарь выхватил полосой света лицо загадочного прохожего.

— Господин Сташевский? Какими судьбами? — на грани гостеприимства осведомился папенька.

Он сонно щурился на незваного гостя и явно прикидывал, как бы его потактичнее выпроводить.

— Мы же договаривались. Надеюсь, вы не передумали меня приютить?

— Прямо сейчас? — изумилась я.

— Еще не готово? — лицо хлыща расстроенно вытянулось. — В гостинице сейчас все гуляют, я туда как зашел, так и вышел, чтобы не отравиться. А у вас тут хорошо, тихо.

Мы с отцом переглянулись. Вроде бы с утра я забегала в пристройку, там все расчистили, но что с бельем и занавесками? Успела ли Дуняша или отправилась праздновать с подругами?

С другой стороны, не оставлять же Сташевского на улице в праздник. Неправильно это, не по-людски. Каким бы бесчувственным гадом он ни был, уподобляться ему не стоит.

— Проходите уж, — вздохнула я, открывая калитку.

Дуняша выбежала на порог — вернулась уже, умничка, и поняла ситуацию с полувзгляда.

— Пристройка в порядке, можно заселяться, — шепнула она мне на ухо, поправляя воротник шубки. — Даже кувшин есть, и горшок тоже. Все, как вы просили!

И беззвучно хихикнула. Идея поиздеваться над столичным выскочкой радовала не только меня.

— Ну, раз такое дело, давайте вместе распугаем духов и спать, — потянулся папенька и принял из рук слуги длинную тлеющую спичку. — Пусть наступающий год будет сытным, счастливым и спокойным!

«Вряд ли», — отчетливо поняла я про себя. Ну разве что сытным точно: в наших краях засухи и наводнения — редкость.

Вот в остальном — сильно сомневаюсь. Особенно по части спокойствия.

Какое уж тут спокойствие, когда заговорщики под боком, а господин Сташевский — в соседнем здании!

Подпалив фитиль, мы дружно отошли подальше и выжидающе подняли головы к темнеющему, чуть сиреневому от дыма небу. Многочисленные фейерверки затуманили воздух над Унгуром, пахло гарью и жженой бумагой, то и дело гулко бухали отдельные заряды.

Рвануло неожиданно громко и гулко, вверх понеслись искрящиеся нити шутих, а я нервно сжала кулаки, чтобы не зажать уши и не броситься в дом. После многих лет затяжных противостояний на подобные звуки у меня была совершенно определенная реакция, ничего общего с беззаботным праздником не имеющая.