Книга Странник, страница 166 – Рина Когтева

Я перевожу взгляд на Сентека. Удивительно, но я все еще могу решать, куда именно мне смотреть. Четвертый мертвец за нашим столом. Или третий. Не знаю, кто из нас умрет раньше. Он смотрит на Канитар. Тоже, наверное, думает, что это сон, хотя в его жизни такой сон уже однажды стал явью. Он уже видел ее мертвой, и вот теперь видит снова. Только теперь Та-Нечер уже ему не помогут. Они слишком далеко, и он никак не сможет снова их дождаться. Столько страданий ради нескольких лет счастья. Но почему я думаю о нем? Почему я не думаю об Алетре? Не знаю. Был ли я с ней счастлив? Не знаю. Наверное, был. Но не так, как Сентек с Канитар. Это у нас с Миртес общее, мы оба смотрим на них и понимаем, что нам уже никогда не испытать того, что испытали они.

— С… С… – пытаюсь выговорить я.

Сентек поворачивается ко мне. Глаза ошалелые, пустые, полубезумные.

— Се… – всего на несколько миллиметров, но пальцы моей руки двигаются в его сторону.

Он протягивает руку и сжимает мою. Одной рукой он держит Канитар, другой – меня. Знаешь, а я ведь прощаю тебя за все, дерьмо ты костлявое. Ну как на тебя злиться?

— Три.

Я достаю портсигар и закуриваю. Запах ему знаком. Аваго. Теперь он понимает, почему Канитар не прочитала мои мысли. Шесемт не могут прочитать мысли, которые затуманены, больше того, если как следует потренироваться, то можно их обмануть. Что я и сделала с Канитар. Алкоголь в данном случае не подходил, а вот аваго… Странная штука, это аваго, вроде бы и голову туманит, но рассудок каким-то образом остается ясным. Непередаваемое ощущение. Я протягиваю Сентеку портсигар. Он смотрит на меня как на сумасшедшую. Левой рукой он все еще держит мертвую Канитар, правой – мертвого Морна.

— Какая трагедия… – я выдыхаю дым.

Думаю, я не буду бросать эту привычку.

— Нет, правда, – продолжаю я, – тебе, наверное, так тяжело – в один момент ты лишился и своей любви, и своего друга. Каково это, Сентек? Скажи?

Он не отвечает.

— Я же сказала, что ты поговоришь со мной, – я улыбаюсь. – И ты поговоришь.

Сложно описать его взгляд. Знаете ли, такие взгляды не поддаются описанию.

— Зачем? – спрашивает он.

— Я хочу знать правду.

— Правду?

— Почему ты выбрал ее, – я киваю на Канитар, – а не меня? Почему ты всегда доверял ему, – я киваю на Морна, – а не мне?

— Сколько мне осталось? – спрашивает он.

Я пожимаю плечами.

— Сколько решат Боги. В твоем и моем бокалах противоядие вместо яда.

Сначала он не понимает, а потом все-таки осознает. Медленно, на его лице появляется кривая улыбка. Не настоящая, как будто нарисованная.

— Я никогда тебе не скажу, Миртес, – он качает головой.

Думаешь? Это мы еще посмотрим, Великий Архитектор. Я выдыхаю дым ему в лицо.

Великую Царевну Нефис, Вдову Великого Царя Алетру и Верховного жреца Анима Благословенного Морна хоронят в один день. Естественно, на Желтой Земле. У Нефис небольшая, но достойная гробница, которую я приказала построить еще в самом начале своего правления, у Алетры – в другой части некрополя и значительно меньше, у Морна – самая скромная. Но все трое по правилам должны быть обожествлены. Морн – в малом храме Анима, Алетра и Нефис – в храме Таа. Я смотрю, как из могилы каждого из них в сторону Альрата бьет столб света, символизирующий, что из обычных людей они стали Богами. Последняя запись сознания Нефис была сделана до того, как Сентек отправился к Та-Нечер, так что в храме Таа будет именно Царевна Нефис, а не безродная шесемт. Когда Морн и Алетра в последний раз записывали свое сознание, мне неизвестно, но вряд ли они сделали это сразу же перед тем, как отправились на роковой ужин. Мне и в голову не приходит скрывать, при каких обстоятельствах они умерли. Официальная версия – сердечный приступ, но все же понимают, что этого не могло случиться сразу у трех человек, одна из которых двадцатилетняя девушка. Все внутренние миры знают, что это я убила собственную дочь, Вдову Вейта и Верховного жреца Анима, но никто не смеет мне перечить – я все-таки Великий Царь Хескаан Хмас.