Книга Калинова Усадьба, страница 102 – Алла Титова

— Думаешь, мой отец глуп и не поймёт…

— Да, поймёт конечно! — перебила его Злата, и в голосе её зазвенел металл. — И что? Ещё раз тебе повторяю, ему важно женить тебя на равной невесте. Он получит то, что хочет. Зачем ему остальное?

Данияр молчал, глядя на неё во все глаза. В голове у него, казалось, всё перемешалось — она видела, как он сжал кулаки, как заходили желваки, как тяжело дышит.

— Ты… ты готова на такое? — спросил он наконец хрипло, и в голосе его прозвучало не только удивление, но и что-то похожее на уважение. — Жить с мужем, который любит другую? Терпеть это каждый день?

Злата горько усмехнулась. Усмешка вышла кривой, жалкой, но в ней была и правда, которую она никогда не произносила вслух.

— А ты думаешь, я наивная курочка-дурочка, которая мечтала о любви до гроба? Я купеческая дочь, Данияр! Я с детства знаю, что браки заключаются на небесах, а живут люди на земле. Я всегда знала, что так будет, что меня отдадут замуж выгодно, а не по любви. Если у меня будет свой дом, достаток, уважение — я переживу твоё отсутствие по ночам. Тем более… — она запнулась, чувствуя, как краснеют щёки, но договорила, потому что врать больше не было сил: — Тем более у меня есть… свои радости.

Она не стала уточнять, что за радости. Данияр и не спрашивал — ему было не до того. Он смотрел в сторону, на реку, на серую воду, и думал о чём-то своём, тяжёлом.

— А Параскея? — спросил он тихо, и голос его был глухим, больным. — Ты думаешь, она согласится на такое? Стать тайной полюбовницей?

Злата помолчала. Вопрос был страшным, и она знала, что ответ может всё разрушить. Она тщательно подбирала каждое слово.

— Если она любит тебя по-настоящему и если у неё есть хоть немного мудрости — согласится. Ну пойми ты, кто её завтра замуж потащит, она же нищая. Такой же нищий женишок, как она? И что за резон? И потом, какое будущее её ждёт? Погорюет она год, ну два. Век одинокой какая женщина будет? Найдётся кто-то в городе, кто будет ходить к ней точно так же. Только будет ли он любить её или просто пользовать за медный грош?

Внутри Данияра всё похолодело от таких слов. Он закрыл глаза, и Злата увидела, как дрожат его веки.

— Это же не навеки тайно, — продолжила она, чувствуя, что нужно дожать, пока он не закрылся окончательно. — Пройдёт время, все успокоятся, кого будет волновать, где ты ночуешь. А пока… пока это единственный способ быть рядом. И потом, разве плохо: у неё наконец будет свой дом, мать рядом, никакой нужды. Пусть это будет за всё, что она пережила по вине твоей семьи.

Данияр молчал долго. Ветер шелестел сухой листвой, где-то вдалеке прокричала птица — одиноко, тоскливо. Потом он открыл глаза и посмотрел на Злату. В его взгляде было что-то новое — не пустота, а тяжёлая, мучительная дума.

— Ты… ты правда думаешь, что отец согласится?

Злата кивнула, и в этом кивке была уверенность, которую она сама не до конца чувствовала, но должна была показать.

— Я сделаю так, что согласится. Оставь это мне. Твоё дело — поговорить с Параскеей. Убедить её. А моё — убедить твоего отца, что так будет лучше для всех. Для рода, для чести, для будущего.

Данияр покачал головой — не в знак отказа, а от того, что не мог поверить в происходящее. Но в глазах его зажглась слабая искра надежды, та самая, которую она заметила в самом начале.