Онлайн книга «Калинова Усадьба»
|
— Злата… ты что задумала? Небось, опять с женихом говорить? Может, не надо? Может, боги да его родители сами всё устроят? — Боги и его родители, матушка, заняты важными делами, — усмехнулась Злата горько, и в этой усмешке была и боль, и насмешка над собой, над своей судьбой. — А нам выживать надо. Я не хочу, чтобы ты и отец по миру пошли. Я не хочу век вековать в девках с позором отменённой свадьбы. Если можно что-то исправить — я исправлю. Мать молчала, теребила край фартука. Потом она кивнула — медленно, словно нехотя, но в этом кивке было и согласие, и материнское благословение, и страх, который она прятала. — Хорошо, дочка. Скажу, что хотим обсудить утварь для молодых. Мол, у нас там кузнец хороший, может, и для них что приглядим. Злата обняла её, прижалась щекой к плечу. — Спасибо, матушка. Через час они уже тряслись в крытой повозке по размытой дороге. Лошадь шла шагом, то и дело поскальзываясь на мокрой глине, и повозку раскачивало из стороны в сторону. Злата смотрела на серое, низкое небо, на ветки деревьев, облетевшие раньше времени, на лужи, в которых отражались тучи, и думала о том, что скажет. Слова выстраивались в голове, как солдаты перед битвой. Она проигрывала разговор снова и снова, и каждый раз Данияр в её воображении или молчал, или смотрел сквозь неё пустыми глазами, или вдруг соглашался, и тогда ей становилось легче — но ненадолго. Отец правил лошадью, молчал, только изредка покрикивал на неё, когда та сбивалась с пути. Мать сидела рядом с Златой, прижимая к груди узелок с гостинцами, и тоже молчала. О чём она думала — о страхе, о долгах, о будущем? Злата не знала. Но чувствовала — мать с ней, мать за неё, мать верит. Отступать было некуда. * * * * * В Калиновой усадьбе их встретили с обычным радушием, но Злата заметила — в воздухе висело что-то неладное. Слуги кланялись, но взгляды их были сквозь гостей. Мирослава всплеснула руками, засуетилась, повела в горницу — пироги есть, мёд пробовать, новости слушать. Голос её звучал приветливо, но в глазах Злата уловила тревогу — материнскую, глухую, которую не спрятать за улыбкой. Мать Златы подыграла ловко: завела разговор о приданом, о тканях, о том, какой узор вышить на подоле, чтобы и красиво, и к лицу. Женщины защебетали, и их разговор, привычный, будничный, создавал иллюзию, что всё идёт как надо, что ничего страшного не происходит. Данияра среди встречающих не было. Злата спросила о нём как бы невзначай, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно: — А где же жених наш? Не захворал ли? — Да в саду он, — махнула рукой Мирослава, и в этом жесте было и раздражение, и беспокойство. — Всё там бродит, как неприкаянный. Осень, листья падают, а он ходит. Может, красотой надышаться хочет перед свадьбой. Злата кивнула, допила взвар — тёплый, пряный, — и сказала: — Матушка, я, пожалуй, пройдусь. Разомну ноги с дороги. Может, и Данияра встречу. Мирослава заулыбалась, закивала — конечно, конечно, дело молодое, погуляйте, поговорите. А Злата уже выходила во двор, и сердце её колотилось где-то в горле, отдаваясь в висках глухим, тревожным стуком. * * * * * Сад встретил её тишиной и запахом прелых листьев. Яблони сбрасывали листву раньше времени, и только кое-где на ветках ещё держались запоздалые плоды, тёмно-красные, сморщенные, похожие на старушечьи лица. Тропинка, усыпанная мокрой листвой, скользкая после дождя, вела куда-то вглубь, и Злата пошла по ней, стараясь ступать бесшумно, чтобы не спугнуть — кого? Его? Себя? |