Книга Калинова Усадьба, страница 112 – Алла Титова

Злата сжала материнскую руку в ответ. В груди кольнуло — то ли гордость, то ли стыд, то ли всё вместе. Но она улыбнулась — светло, открыто, как и полагается невесте на выданье.

Спасительница. Да. Только вот цена этого спасения — чужая любовь, растоптанная её расчётом. И чужое сердце, которое она сломала, даже не вздрогнув.

— Всё хорошо будет, матушка. Вот увидишь.

Подружки снова защебетали, заспорили, какие бусы лучше — янтарные или сердоликовые. Мать отошла к столу, стала перебирать украшения, советовать. А Злата снова повернулась к зеркалу и поймала своё отражение.

Красивая. Умная. Спасительница.

И совсем, совсем не счастливая. Но не время для этого…

* * * * *

В Калиновой усадьбе было тихо и пусто.

Ветер гулял по двору, срывал с деревьев жёлтые листья, кружил их в воздухе, бросал под ноги. Небо низко нависало над крышами, серое, тяжёлое, готовое вот-вот пролиться дождём. Но дождь всё не начинался — только ветер крепчал, завывал в трубах, хлопал незакрытыми ставнями.

Данияр не находил себе места с той самой ночи, когда вернулся из Низины.

Он не спал. Почти не ел. Избегал разговоров с отцом, с матерью, с братом — Радослав, кажется, специально не попадался на глаза, будто чуял, что старший брат сейчас не в том состоянии, чтобы сдерживаться. И это было даже к лучшему. Встреться они — Данияр не знал, чем бы кончилось. Может, убил бы. Может, и себя потом. А может, просто прошёл бы мимо, потому что сил уже не осталось даже на ненависть.

Мысли роились в голове, как осенние мухи — липкие, назойливые, неотвязные. Они грызли его день и ночь, не давая ни минуты покоя. Он ворочался на лавке, вставал, ходил по горнице — доски под ногами скрипели, жаловались, — ложился снова. В окно задувал холодный ветер, свеча гасла, он зажигал снова — и смотрел на пламя, пока глаза не начинали слезиться.

Почему? — спрашивал он у пустоты. — Почему я не настоял тогда? Почему поверил отцу? Почему не поехал искать её сам?

Ответа не было.

На третий день, когда уже начало казаться, что голова сейчас лопнет, он вспомнил. Вспомнил вдруг, отчётливо, будто наяву — голос своего командира, старого седого воина, который учил их выживать не только в бою, но и в мирной жизни.

«Если мысли захватывают тебя целиком, сынок, нужно отвлечься, — говорил он, глядя поверх костра куда-то в ночь. — Вспомни, что ты давно должен был сделать и откладывал. Пойди сделай. Дай голове отдых. Сам удивишься, как решение само тебя найдёт».

Данияр сел на лавке, обхватил голову руками. Что он давно должен был сделать? Что откладывал?

Взгляд упал на ставень, за которой виднелся амбар — старый, покосившийся, с дырявой крышей. Ещё весной отец велел починить, да всё руки не доходили. Сначала служба, потом эта история, потом сватовство…

Он встал, натянул старую рубаху, какие надевают для чёрной работы, и вышел во двор.

Ветер ударил в лицо — холодный, свежий. Данияр на миг зажмурился, потом шагнул к амбару. Ржавая петля скрипнула, дверь поддалась не сразу — пришлось толкнуть плечом. Внутри пахло плесенью, мышами и старым зерном.

Он огляделся. В углу — груда досок, привезённых ещё летом, так и не использованных. Топор висел на гвозде. Молоток и гвозди — в ящике у порога.

До самого вечера он не вылезал из амбара. Таскал доски, чинил стропила, заколачивал дыры в крыше, перебирал старый хлам, который годами копился в углах. Руки скоро покрылись ссадинами, потом — мозолями. Ныла спина, гудели плечи, но в голове… в голове становилось тише.